– Не знаю, чем могу служить вам, сударь, но буду рад любой возможности, – ответил монах. – Многие годы, может быть, даже столетия, я служил ангелом-хранителем. Оберегал достойных людей от недостойных поступков. А в последнее время меня волнуют вопросы воспитания детей. Кажется, правильное воспитание – единственное, что может облегчить человеческую жизнь, если не до, то уж наверное после смерти. Возможно, при жизни я был учителем.
– Да, монсеньор, великим учителем. И я тоже учил детей. Зовите меня Ян. Я, в отличие от многих, помню свое прошлое и по-прежнему интересуюсь тайной педагогики. Мне хочется послушать, что вы думаете сегодня о воспитании детей.
Солнце стало беспокоить монаха. Он взглянул вверх и тотчас же в синем небе сгустилось небольшое белое облачко, бросающее тень на обоих собеседников.
– Я думаю, – сказал человек в рясе, – что школы должны быть бесплатны и доступны детям из всех слоев общества. Необходимо учить сообразно возрасту и детскому разумению как духовным ценностям, так и наукам, а также математике, истории и естествознанию.
– Да, монсеньор, вы писали об этом, – кивнул Ян. – Но как? Как привлечь детское внимание и заменить естественное стремление ребенка к игре – стремлением к труду и знаниям?
– Разумной программой и искусством педагога учитывать разные характеры, темпераменты и способности школяров, – ответил монах. – Нельзя запирать детей в помещении больше чем на пять часов в день – их следует выводить на прогулки, позволять им играть, дети должны быть веселы. Следует поощрять их самостоятельность мышления и способности к самовыражению. Я бы устраивал школьные концерты и состязания. И частые каникулы.
– О да, монсеньор, – Ян выразил почтение собеседнику наклоном головы. – То же самое вы делали в десятках школ, которые создали по всей Европе более пятисот лет назад. Но как справиться с детской ленью и упрямством? Что вы скажете о розге?
Священник поморщился.
– Я не могу исключить ее полностью, но использовать следует не как повседневное средство, а только в совершенно чрезвычайных случаях и без жестокости, – ответил он. – А что, дон Якоб, мои школы давали хорошие знания?
– Лучшие из всех, какие доступны массовым школам, – твердо ответил Ян и расправил кружевной воротник. – Они существуют и по сей день. Однако, как это ни печально, ваше имя запомнилось человечеству совсем по другому поводу. Мало кто помнит сегодня, что это вы разделили детей по классам, так что ребенок учится постоянно с одними и теми же товарищами и не тратит душевных усилий, чтобы каждый год заново приспосабливаться к незнакомым соученикам. Вы придумали план урока, на котором любое продвижение вперед предваряется кратким повторением предыдущего занятия. Поэтому даже тот, кто не выучил заданного, поймет новый материал. Вы потребовали от учителей сдержанности и благожелательности как единственных способов научить тому же учеников. Вы создали прекрасные учебные программы и замечательную систему поощрения усердных и внимательных.
– Приятно слышать, – улыбнулся монах. – Напомните мне, дон Якоб, как меня звали на Земле?
– Игнатий де Лойола. – Ян поднялся с кресла и застыл перед собеседником в глубоком поклоне. – Генерал Игнатий Лойола[4].
– Генерал – это смешно, – сказал монах.
Он встал, поклонился и неспешно начал спускаться вниз по склону, к морю. Облачко послушно следовало за ним.
Народу на кладбище было немного. Старушка уже несколько лет почти никого не узнавала, хотя и держалась в границах вежливости:
– Здравствуй, бабушка, я Вадик. Пришел навестить. Помнишь меня? Я Галин сын.
– Здравствуй, Вадик. Очень приятно. Как живешь? Ты женат? И дети есть?
Последние полгода она вообще была в тумане. Когда ее переворачивали, чтобы помыть или сменить памперсы, стонала и бормотала: «Оставьте меня», а остальное время дремала или, медленно помаргивая, смотрела перед собой. Очнулась, да и то не сразу, только на кладбище. Долго-долго приходила в себя, припоминала, как ее звали, нашла среди толпившихся вокруг могилы и Галю, и Филиппа. И внуки все были здесь. Карина принесла даже крошечного младенца, посаженного в «кенгуру» и благожелательно разглядывающего могилы и провожающих. Значит, Карина уже замужем… а я пропустила. Вот этот очкастый, наверно, ее муж. И уже ребеночек. Симпатичный какой!.. А Саши нет… Умер, наверное, а я не обратила внимания.
– Как вы себя чувствуете, Анна Михайловна? – прозвучал приятный женский голос. Дама средних лет сидела на скамеечке неподалеку от могильной ямы, в которую опускали гроб. – Вы хотите досмотреть до конца или лучше поговорим? – улыбаясь, спросила она. – Меня зовут Катей.
– Это не так уж и интересно, – откликнулась Анна Михайловна. – Поговорим, конечно. Я ведь совсем не знаю, что тут. Всегда думала, что смерть – вещь окончательная.
