– Как видите, смерти никакой нет, – сказала Катя. – Каждый поступок человека телесного формирует его жизнь после. Мы, конечно, не знаем об этом, пока не умрем. Эти законы не писаны, но добро и зло только кажутся расплывчатыми, относительными и неопределенными. Отсюда все это выглядит совершенно ясным. Хотите спросить?
– Нет, – ответила Анна Михайловна. – Мне очень интересно, я вас внимательно слушаю.
Они сидели все на той же скамеечке, но не на кладбище, а на тенистой лужайке в лесу. Запах разогретых солнцем сосен и щебетание птичек означали, что жизнь новопреставленная провела неплохо.
– Чем собираетесь заняться? – спросила Катя и добавила: – Вы скоро освоитесь со своими возможностями. Вам дано измыслить себе дом с красивым видом и постоянно возвращаться туда к своим книгам и лампе с абажуром. А можете странствовать и отдыхать на вершинах деревьев или на морском дне. Вы способны выглядеть десятилетней или, как я, сорокалетней. У вас очень много времени, чтобы узнать, что еще вы можете…
– Я была учительницей истории, – сказала Анна Михайловна. – Всю жизнь рассказывала детям то, чего не было в учебнике: про обоих Катонов, Бе́ду Достопочтенного, Цинь Шихуанди, Аскольда, Бен Бецалеля, Франсуа Лефевра, Прудона… Мне бы хотелось повидать их всех и еще тысячи других – это можно?
– Попробуйте, – кивнула Катя, – найти их вам будет легко. А поговорить?.. Некоторые будут счастливы вашим вниманием, другие, может быть, слишком заняты и сосредоточены на своих мыслях. Но вы можете попытаться.
– А еще больше хотелось бы увидеть их там, на земле, при их жизни. Мне можно попасть в иное время? Теперь я могу проверить, ангел ли надиктовал эпитафию Беды. Но мне хотелось бы самой увидеть этого ангела.
– Не знаю, – задумчиво ответила Катя, любуясь пейзажем. – Пределы ваших возможностей вам придется проверить самой. Но прошу вас – рассказывайте мне то, что узнаете. Как все было на самом деле – мне ужасно интересно. И вы, конечно, будете писать книги? У нас интересную книгу на любом языке прочитают все, кому положено. Не нужно издательств, переводов, тиражей… Просто напишите – хоть гусиным пером, хоть в PDF. – Катя расправила складки на юбке, улыбнулась заходящему солнцу и перевела взгляд на Анну Михайловну. – Сегодня я советую просто передохнуть и собраться с мыслями – приглашаю вас к себе.
И Анна Михайловна оказалась в комнате с расстеленной кроватью, на которой белели крахмальные простыни и квадратные подушки. На открытом окне колыхались кружевные занавески. Книжный шкаф тускло поблескивал золочеными корешками «Библиотеки приключений», переливался разноцветными обложками баллад, «Опытами» Монтеня и подарочными изданиями Джейн Остин. Книги были любимые. Полный шкаф любимых книг.
Анна Михайловна открыла стеклянную дверцу, достала томик наугад, села в кресло у окна, дернула за шнурок торшера и в теплом оранжевом свете начала читать: «Марья Гавриловна была воспитана на французских романах и, следственно, была влюблена».
Амир зашел в пиццерию. Он много раз проходил мимо – ему давно хотелось там побывать. Запах оттуда доносился замечательный, и огромные толстые и тонкие разноцветные пиццы на подносах были видны с улицы через изогнутые стекла витрин. Не заходил прежде не столько потому, что там было дорого. Просто он стеснялся. Стеснялся выбирать, объясняться с девушками-продавщицами, которые задавали непонятные вопросы, занимать столик, потом ждать, пока заказ будет готов, платить отдельно в кассе как-то сложно…
Но сегодня все было по-другому. Амир вошел в пиццерию уверенной походкой, встал в очередь и, продвинувшись до середины, позвонил Адаму.
– Ты где? – спросил Адам.
– В пиццерии, стою в очереди.
– Много народу?
– Да полно! За мной четверо и передо мной человек восемь.
– Ну отлично! – сказал Адам. – Благослови тебя Господь. Давай!
И он без размышлений нажал кнопку в кармане.
Очнулся Амир в большом зале. Горело множество ярких ламп. Сновали полицейские и человек десять в масках и медицинских халатах. Распоряжался кто-то важный. «Генерал», – уважительно подумал Амир.
Некоторые говорили на английском, а двое – по-русски, но он теперь понимал каждое слово.
Генерал показал на огромные пластиковые баулы:
– Раскладывайте! Все, что, предположительно, принадлежит мужчинам, – на столы от первого до шестого. Женщинам – на столы с седьмого по одиннадцатый. С двенадцатого по восемнадцатый – детям.
– Шеф, – сказал санитар, – тут девочка. Почти целенькая. Сейчас найдем левую ручку и можно на опознание.
Генерал взглянул на каталку.
– Лет восемь, блондинка, – он приподнял ребенку веко, – глаза карие. Есть в описании?
Девушка в маске подскочила к генералу, поерзала пальцами в перчатках по айпаду и ответила:
– Есть четыре девочки. Пяти, девяти, двенадцати и пятнадцати. Вот! Девять лет, волосы светлые, глаза ореховые. Малка Голдшмидт.
– Нашли, нашли ручку! – хрипло крикнул растрепанный толстяк в зеленом халате.
