На иврите пойму, конечно, если, не дай бог, не стихи. Или не архаичные тексты. Или не канцелярит высокого стиля – он мне недоступен, как и арамейский. А так – что пишут в газетах – постижимо. Если хватит терпения дочитать. Глаз, вынужденный ползти справа налево, ленится, мнется, топчется на месте. Мозг неохотно озвучивает слова. У нас ведь нет гласных. Так что надо догадаться, «грд» – это город или гарда. Из контекста должно быть ясно. Носители языка не нуждаются в огласовках – смысл встает из текста сам по себе. Для начинающих, конечно, есть особые подсказки, детские книжки ими испещрены. Но в восемь-девять лет наводки остаются только в иностранных именах и трудных словах, вроде «Хоггвартс», а обычный текст читается быстро, легко и безошибочно. У меня не так. Большого умственного и волевого усилия требует каждая страница. Терпеливость, определенно, не моя добродетель…
Другое дело – английский. Слева направо я читаю с обычной скоростью. Прочитываю абзац, другой… И в каждом есть словцо, о смысле которого я догадываюсь, но точно не знаю. То есть нужен словарь. Не Мюллер, конечно, а телефонный переводчик. Не надо листать, но выбрать одно из нескольких возможных значений слова придется. Опять не чтение, а наказание…
И только ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык!
Я могу читать быстро, скользя глазами мимо ненужного и прямо добираясь до зернышка, которое хочу вылущить. А могу – медленно, озвучивая мысленно каждое слово, пробуя его на вкус, отличая то, что автор хотел сказать, от того, что он сказал на самом деле. Могу разделить стиль и слог. Ощущаю внутреннее напряжение строки и облегчение полнозвучной рифмы, юмор аллитераций и остроту парадокса. Лишняя частица, родительный падеж вместо винительного – и страница заговорила, как старушки моего детства, с еврейским акцентом. Стилистическая погрешность, неологизм, легкое изменение привычного порядка слов, заглавная буква вместо строчной – все работает на текст, глаза различают сквозь буквы тысячи оттенков настроения. Дуновение иронии, тяжеловесный сарказм, искренняя восторженность и нудная дотошность – все открыто человеку, умеющему читать на родном языке. А еще тысячи аллюзий, которые впитываются бессознательно и отбрасывают блик от любимого в детстве мультика, или культового стихотворения замученного поэта, или библейской притчи. И все это без упоминания имен и без кавычек – на уровне пяти других чувств. Вы можете читать глазами, ушами (если текст наговорен) или пальцами по Брайлю – это не имеет принципиального значения. У опытного читателя чувство чтения – шестое чувство. Горько думать, но так же, как зрение и слух, оно может притупиться к старости. А пока старость не пришла – gaudeamus igitur! (Умеющий читать по-русски не нуждается в переводе.)
Русский язык богат замечательными прилагательными. Например, «лазурный», «нательный» или «томный». А отглагольные прилагательные какие выразительные! Скажем, «изысканный» или «неувядаемый». А ведь можно еще и суффиксы задействовать – каких только оттенков не передашь: «простоватый» или «высоченный». Мне бы их использовать и радоваться. А вот нет! Я радуюсь, когда удается вытолкнуть как можно больше прилагательных и обойтись без наречий. Ведь – сами посудите – «назло» или «поневоле» – это уже почти сюжет. Слепишь «нательный», «простоватый» и «поневоле» и уже ясно, что бедолага добром не кончит, а помрет, заблудившись, где-нибудь в болоте. Или лихой человек заманит его в глухой угол и тюкнет по макушке оглоблей. И снимет с бесчувственного тела, злодей, серебряный крестик, матушкин подарок.
А если «лазурный» и «томный», они непременно притянут и «кисейный» и «рассеянно», и получится институтка. Опытом еще невинная, но в душе, унаследованной от распутной бабки, – коварная соблазнительница. Приманит она, приманит, помяните мое слово, гимназиста выпускного класса. Он и экзаменов-то сдать не сумеет. Пойдет на войну вольноопределяющимся и сгинет безвестно на Гнилой Липе. Чего хорошего?! Читатель понурится – а корень зла в слове «томный». Нечего было его употреблять. Глядишь, парень стал бы инженером, да и уехал в Филадельфию.
Прилагательные эти и наречия – самая погибель. В них зернышки сюжетов, посеянных предыдущими поколениями писателей. Закравшись в текст, они меняют замысел и выводят на чувства и отношения, которых мне самой не придумать никогда.
Оттого я использую только слова строго необходимые. Без которых предложение не устоит. Вроде: «Гера готовила салат из маслин, лука и грибов». Подлежащее, сказуемое и дополнение. Да и то! Стоило назвать ее Герой, как сюжет покатился сам по себе по какой-то силовой линии, а я только глазами хлопала, пока Зевс едва не изничтожил вселенную. Еле спаслись…
