– Постой, постой, Лука, присядь-ка на минуту! – сказал мистер Теливер, указывая палкой на стул и вперяя в него свои взоры с выражением, которое мы так часто встречаем у выздоравливающих и которое напоминает взгляды ребенка доверчиво-смотрящего на свою няньку.
И действительно, Лука не одну ночь провел у изголовья своего барина.
– А что, как вода теперь действует? – спросил мистер Теливер: – Дикс ее не запружает больше – а?
– Никак нет-с, сударь, все благополучно.
– Я так и думал: он нескоро посмеет это сделать после того, что Райлэ его усмирил. Я-то и говорил Райлэ… я ему говорил…
Мистер Теливер наклонился вперед, опустил руки на ручки кресла и устремил глаза к полу, как бы ища что-нибудь; казалось, он хотел уловить какое-то воспоминание, ускользавшее из его памяти; он походил на человека, который борется с одуряющим действием какого-нибудь зелья. Магги бросила на Тома взгляд немого отчаяние. Рассудок их отца блуждал далеко от настоящего, которое должно было болезненно отозваться в его возвращавшемся сознании. Том готов был убежать из комнаты: он не мог хладнокровно выносить этого мучение; в этой раздражительности резко обнаруживалось различие между юношей и девушкой, мужчиной и женщиной.
– Батюшка! – сказала Магги, положив свою руку на руку отца: – разве вы не помните, что мистер Райлэ уже умер?
– Умер? резко – спросил мистер Теливер, глядя с удивлением ей в глаза.
– Да, он умер, уже с год назад, от удара. Я помню, вы говорили, что вы должны выплатить за него какие-то деньги. Он оставил дочерей в очень плохом состоянии; одна из них получила место учительницы в пансионе мисс Фирнис, у которой я воспитывалась – помните?…
– А? неуверенно произнес ее отец, продолжая смотреть прямо ей в глаза; но когда Том заговорил, он стал глядеть на него тем же вопросительным взглядом; казалось, его удивляло присутствие молодых людей; он не узнавал их; это не были знакомые лица девочки и юноши какими он помнил их в прошлом.
– Да это уже очень давно было, что вы спорили с Диксом, батюшка, – сказал Том: – я помню, вы говорили об этом года три назад, прежде еще чем я отправился в школу мистера Стеллинга, а, ведь, не забудьте, я пробыл там ровно три года.
Мистер Теливер закинул голову назад и прислонился к спинке кресла; ребяческое выражение исчезло с его лица, он весь углубился в думу.
– Да, да! – сказал он чрез несколько минут: – много переплатил я денег… Я хотел, чтоб мой сын получил хорошее образование; я сам не получил никакого и часто жалел об этом. Ему ненужно будет другого состояние: вот что я говорю… Если Уоким опять одолеет меня.
Мысль о Уокиме произвела новое потрясение. После минутной остановки он принялся шарить в боковом кармане своего сюртука, потом, обратившись к Тому, – спросил своим прежним, резким тоном: – куда они девали письмо от Гора?
Оно было под рукой, в столе, потому что он уже не раз спрашивал его.
– А знаете вы, батюшка, что в нем заключается? – спросил Том, подавая отцу письмо.
– Разумеется, знаю, сердито возразил мистер Теливер. – Что ж из этого? Если Ферлей не может взяться за имение, кто-нибудь другой может; довольно народу на свете и без Ферлее. Однако досадно, что я болен! Лука, скажи-ка, чтоб запрягали; я теперь в состоянии поехать в Сент-Оггс: Гор меня там дожидается.
– Батюшка, милый батюшка! умоляющим голосом – воскликнула Магги. – Уже с тех пор прошло много времени; вы долго были больны – более двух месяцев – уже все успело измениться.
Мистер Теливер окинул всех троих удивленным взором; мысль, что многое могло случиться, о чем он еще ничего не знал, часто мелькала в его голове, но теперь она снова поразила его своею новизной.
– Да, батюшка, – сказал Том в ответ на его вопрошавшие взгляды: – вам нечего беспокоиться о делах, прежде чем вы совершенно оправитесь. В настоящее время все уже устроено, все и о мельнице, и о земле, и о долгах.
– Так что ж устроено? сердито – спросил отец.
– Не принимайте это так горячо к сердцу, вмешался Лука. – Вы бы всем заплатили, если б могли – я это всегда говорил мистеру Тому – вы бы наверное всем заплатили, если б могли.
Добрый Лука, принимавший большое участие в несчастии своего хозяина, почитал нужным сказать что-нибудь, чтоб выразить свое сочувствие к семейству, и эти слова, которые он так часто повторял Тому, желая показать свою готовность отказаться от получение пятидесяти фунтов, которые ему были должны, почти невольно сорвались у него с языка. Они были именно такого рода, чтоб произвести самое болезненное впечатление на расстроенный рассудок его барина.
– Всем выплатили бы? с жаром воскликнул он; лицо его горело, глаза сверкали. – Всем выплатили бы?… да разве я банкрот.
– Батюшка? милый батюшка! – сказала Магги, которая полагала, что это слово действительно выражало его положение. – Перенесите это с терпением, ведь мы вас любим… ваши дети всегда вас будут любить. Том всем им выплатит; он говорит, что выплатит, как только подрастет.
Она видела, что отец ее дрожал всем телом; голос его также прерывался, когда он чрез несколько минут сказал:
