В этом вечер, испещренное веснушками, веселое лицо Боба дало новый оборот неудовольствию Магги. Ей казалось, что на ее долю в жизни выпало более нужд и лишений, нежели на остальных смертных; что она должна была безнадежно томиться и страдать о чем-то великом и прекрасном на земле, непонятном для большинства; она завидовала участи Боба, его беззаботному, счастливому незнанию; завидовала Тому, который имел серьезные, полезные занятия, мог предаться им телом и душою, не обращая внимание на все остальное. Бедное дитя! она сидела, прислонясь головой к окну; руки ее были стиснуты в судорожном положении; нога беспокойно стучала об пол; она чувствовала такое уединение в своем никем неразделенном горе, что ей казалось, будто она была единственная девушка в образованном мире, которая, окончив свою школьную жизнь, вышла в свет с душой, неприготовленной на неизбежную борьбу. Из всех гигантских трудов и открытий, которые род человеческий веками сделал в области науки, на долю Магги достались лишь несвязные отрывки слабых литературных произведений и крайне сомнительной истории, истории, с множеством бесполезных подробностей об англо-саксонских и других королях, весьма двухсмысленного поведение; но, к несчастью, совершенно лишенные того учение, основанного на неизбежных законах рассудка, которое, управляя страстями и развивая чувства покорности судьбе и надежду на будущее, есть нравственность и религия. Она горевала в одиночестве, воображая, что все остальные девушки ее лет были взлелеяны и сбережены людьми опытными, незабывшими еще свою молодость, когда они сами нуждались в посторонней помощи, сами стремились вперед.
Наконец глаза Магги опустились на книги, лежавшие на полке близь окна, и, прервав на половину свои мечтание, она лениво начала перелистывать «Галерею потретов», которую, однако ж, скоро оттолкнула от себя и принялась разбирать маленькую связку книг, перевязанных веревкой. «Прелести спектатора», «Радеглас», «Экономия человеческой жизни», «Письма Грегори» – все это было ей, более или менее, знакомо; она знала содержание этих книг. «Христианский год» – это, вероятно, была книга с гимнами; она ее отложила в сторону. Но вот «Томас Кемпийский», имя это попадалось ей как-то в книгах, которые она читала, и потому она почувствовала особенное удовольствие, понятное для всех, припоминать кой какие подробности, относящиеся до имени одиноко-стоявшем в ее памяти.
Она приподняла маленькую старую, грязную книгу с некоторым любопытством.
Углы страниц во многих местах были загнуты и чья-то рука, теперь навсегда замолкнувшая, подчеркнула некоторые строчки чернилами, поблекшими уже от времени. Магги вертела лист за листом и читала подчеркнутые места:
«Знай, что любовь к самому себе будет причиной страданий для тебя самого, более всего на свете… Если ты ищешь то или другое, желаешь быть здесь или там, чтоб пользоваться своей волею и удовольствиями, ты никогда не будешь покоен и безопасен, ибо во всем тебе будет недоставать что-нибудь, везде ты встретишь препятствия… И наверху и внизу, куда бы ты ни взглянул, везде тебя ждет крест. В нужде имей терпение, если хочешь пользоваться внутренним спокойствием и наследовать вечное блаженство… Если ты хочешь достичь этой высоты, возьмись за дело с решимостью, руби топором корень, вырви зло и уничтожь это затаенное, скверное чувство себялюбия и влечение ко всему земному и постороннему. Этот грех, то есть беспорядочная любовь человека к самому себе, всему помеха, всему, где нужен твердый характер, чтоб превозмочь свои слабости. Зло это когда раз одолеешь и поборешь, последует великое благо и спокойствие… Ты еще мало страдаешь в сравнении с теми, которые так много страдали, противостояли всякого рода соблазнам, претерпели глубокое горе и были подвергнуты всякого рода испытанием. Ты должен помнить тяжкие страдание других – тогда тебе легче будет переносить свои собственные, маленькие. И если они тебе не кажутся маленькими, поверь, это оттого, что у тебя недостает терпение переносить их… Блаженны те, которые внемлют шепоту божественного голоса и не обращают внимания на то, что им свет нашептывает. Блаженны те, которые глухи к голосу, звучащему извне, а внемлют голосу правды, раздающемуся из глубины души».
Странное чувство, исполненное благоговение, наполняло душу Магги. Покуда она читала, ей казалось, что она была пробуждена в глухую ночь волшебными аккордами каких-то неизвестных существ, души которых жили и чувствовали в то время, как она находилась в каком-то забытье. Она бессознательно переходила от одной фразы к другой, помеченной давно уже почившею рукой. Она, не читала, но, казалось, прислушивалась к тихому голосу, который говорил:
