Специальное воплощение злого начала, теперь возбудившего решительное сопротивление мистера Теливера, был мистер Пивар, который владел землями вверх по Риплу и намерен был устроить искусственное орошение их; а это казалось мистеру Теливеру нарушением его законного права на водяную силу. Дикс, имевший мельницу на реке, был слабым союзником дьявола в сравнении с Пиваром. Арбитрация вразумила Дикса и советы Иохима немного помогли ему: Дикс, по мнению Теливера, перед законом был кругом виноват; и при его негодовании против Пивара и самое презрение к Диксу казалось дружеским расположением. Единственным его слушателем сегодня был мистер Масс, который ничего не смыслил, как он сам сознавался, в мельницах, и мог только соглашаться с аргументами мистера Теливера а priori на основании родства и сделанного ему одолжение; но мистер Теливер говорил не с пустым намерением убедить своих слушателей: он говорил, чтоб облегчить себя; между тем, добрый мистер Масс употреблял страшные усилия, чтоб глаза его не сомкнулись от сна, который готов был овладеть его истощенным телом после необыкновенно-сытного обеда. Мистрис Масс внимательно следила за разговором; она интересовалась всем, что касалось до ее брата, слушала и ввертывала свое слово, когда ей позволяли это ее обязанности матери.
– Пивар? это новое имя в околотке, брат. – Не так ли? – сказала она: – он не владел здесь землею, когда наш отец был жив, да и в наше время, до моего замужества.
– Новое имя? полагаю так, – сказал мистер Теливер с особенно-сердечным выражением. – Дорнкотская мельница слишком сто лет в нашей семье, и никто не слыхал когда-нибудь, чтоб какой-то Пивар совался с своим носом в нашу реку, пока этот малый не приехал сюда и не купил фермы Бинкома. Да я его отпиварю! – прибавил мистер Теливер, поднимая свою рюмку с таким видом, как будто он совершенно определил свое намерение.
– Надеюсь, брат, вас не принудят судиться с ним? – сказала мистрис Масс тревожно.
– Не знаю еще, к чему меня принудят; но я знаю, к чему я его принужу с его плотинами и ирригациями, если подведут закон на правую сторону. Я очень хорошо знаю, кто тут главный всем этим делом заправляет; на его стороне Уоким; он и побуждает его. Я знаю, Уоким говорит ему, что закон не может его тронуть; но есть люди и кроме Уокима, которые умеют обращаться с законом. Нужен крупный мошенник, чтоб совладеть с ним; но найдутся мошенники и покрупнее, которые знают все узлы да прорехи в законе, иначе отчего же Уоким потерял тяжбу Бремлэ?
Мистер Теливер был строгой честности человек, который гордился своею честностью; но он полагал, что в деле тяжебном возможно было добиться правосудия, только вверяя его мошеннику посильнее. Тяжба, в его глазах, была своего рода петуший бой; и оскорбленная честность принуждена была найти драчуна поотчаяннее и с когтями покрепче.
– Горе не дурак, нечего нам это говорить, – заметил он вдруг сварливым тоном, как будто бедная Гритти заподозрила способности этого адвоката: – но, видите, он в законе-то не так далек, как Уоким; а вода – материя особенная, силой ее не подхватишь. Вот почему она слаще пряников и для старого Гари (Черт.); и для адвокатов. Смотрите только на вещи прямо; вся правда и неправда с водою так ясны; река – так река; и если у вас есть мельница, так вам нужна вода, чтоб приводить ее в движение; нечего вам говорить мне будто ирригация и все дурацкие затеи Пивара не остановят моего колеса: я знаю лучше, что такое вода. Толкуйте себе, что там говорят инженеры! Я говорю: здравый смысл указывает, что плотины Пивара мне должны сделать ущерб; но если таково ваше инженерство, так я ему подучу Тома, и он увидит, можно ли найти более смысла в нем.
Том оглянулся с некоторою тревогою при таком возвещении и бессознательно взял погремушку, которою он забавлял ребенка Масс; ребенок, понимавший вещи с необыкновенною ясностью, вдруг выразил при этом свои чувства пронзительным ревом и не унялся даже, когда погремушка была ему возвращена, очевидно показывая, что первоначальное оскорбление оставалось во всей силе. Мистрис Масс поспешила с ним в другую комнату и передала мистрис Теливер, ее сопровождавшей, свое убеждение, что милый ребенок имел свои причины плакать, и что если она думала, будто ребенок ревел из-за погремушки, то он был непонятым созданием. Когда рев, совершенно-оправданный, был унят, мистрис Масс посмотрела на свою золовку и – сказала:
– Жаль, что брат тревожится так об этом дел.
– Уж такова повадка у вашего брата, мистрис Масс; до моего замужества я ничего и не видали подобного, – сказала мистрис Теливер, с подразумеваемым упреком.
