– О! я начинаю от appellativa arborum, потому что я повторяю все, что я учил за неделю.
Том довольно порядочно протащился через первые три строчки; и Магги начинала забывать свою роль суфлера, теряясь в соображениях, что могло значить mas, встречавшееся уже два раза, когда он завяз на sunt etiam volucrum.
– Не подскакивай, Магги. Sunt etiam volucrum… sunt etiam volucrum… ut ostrea cetas…
– Нет, – сказала Магги, открывая рот и качая головою.
– Sunt etiam volucrum, – сказал Том очень медленно, как будто следующие слова пришли бы ему скорее на язык, когда он возвещал им таким образом, что их требовали.
– C-e-u, – сказала Магги, терявшая терпение.
– О, знаю теперь, молчи! – сказал Том. – Ceu passer hirundo; ferarum… ferarum…
Том взял карандаш и сделал им несколько точек на переплете: Ferarum…
– Ах, Боже мой, Боже мой, Том! – сказала Магги: – как ты долго останавливаешься! Ut…
– Ut ostrea…
– Нет, нет, – сказала Магги: – ut tigris…
– О, да, теперь я знаю, – сказал Том: – так и есть ut tigris, vulpes, я было-забыл это – ut tigris, vulpes, el piscium.
С подобными остановками и повторениями Том успел управить еще несколько следующих строчек.
– Ну, теперь, – сказал он: – следует, что я приготовил к завтрашнему дню. Дай мне книгу на минуту.
После короткого зубренья шепотом, сопровождаемого ударами кулака по столу, Том возвратил книгу.
– Masculina nomina in а, начал он.
– Нет, Том, – сказала Магги: – следует не это. Nomen non creskens in genittivo…
– Creskens gmittivo, воскликнул Том с насмешкою.
Том учил это пропущенное место еще для своего вчерашнего урока; и ненужно особенно-обширного знание латыни, чтоб схватить ошибку в произношении и ударении: Creskens genettico.
– Какая ты глупая, Магги!
– Чего ж ты смеется, Том? ведь, ты это совсем пропустил. Здесь так напечатано; почем же мне знать?
– Фи-и-и! Я тебе сказал, что девочки не могут учиться по-латыни. Nomen кои crescens genitivo.
– Очень хорошо, – сказала Магги, дуясь. – Я могу это произнести так же, как и ты. А ты не останавливаешься на знаках препинании. На точке с запятой надо останавливаться вдвое долее, нежели там, где только запятая; а ты останавливается всего долее там, где вовсе не следует.
– Ну, затараторила! Дай же мне продолжать.
Их позвали теперь в гостиную, где они должны были провести остальной вечер, и Магги была такая живая с мистером Стеллингом, который – она была уверена – удивлялся ее уму, что даже Том был встревожен и смущен ее дерзостью. Но мистер Стеллинг вдруг осадил ее вопросом про маленькую девочку, которая, он слышал, убежала раз к цыганам.
– Какая эта должна быть странная девочка! – сказала мистрис Стеллинг с очевидным намерением пошутить; но эта шутка над предполагаемою странностью пришлась вовсе не по вкусу Магги. Она опасалась, что мистер Стеллинг, в заключение всего, не имел о ней высокого мнение, и пошла спать в грустном расположении духа. Мистрис Стеллинг, она чувствовала, смотрела, на нее, как будто она была недовольна ее волосами, зачем они были гладко приглажены.
Несмотря на все, этот визит у Тома был для нее счастливым временем. Ей позволяли оставаться в классной комнате, пока он брал свои уроки, и она более и более углублялась в различные толкование примеров в латинской грамматике. Астроном, ненавидевший вообще женщин, особенно казался ей курьезен, так что она однажды – спросила мистера Стеллинга: все ли астрономы ненавидят женщин, или это был только один этот астроном? Но, предупреждая его ответ, она сказала:
– Я полагаю, это все астрономы, потому что, вы знаете, они живут на высоких башнях; и если женщины придут туда, они станут болтать и мешать им смотреть на звезды.
Мистеру Стеллингу нравилась ее болтовня, и между ними была большая дружба. Она говорила Тому, что ей хотелось бы остаться у мистера Стеллинга вместе с ним и учиться всему, чему он учится: она была уверена, что поймет Эвклида; она заглянула в него и видела, что значит A B C: это были название линий.
– Я убежден, ты не поймешь его и теперь, – сказал Том: – я вот спрошу у мистера Стеллинга.
– Пожалуй, – сказала она: – я сама его спрошу.
– Мистер Стеллинг, – сказала она в тот же вечер, когда они все были в гостиной: – могла ли бы я учить Эвклида и все уроки Тома, если б вы их давали мне вместо него?
– Нет, не могла бы, – сказал Том с негодованием. – Девочки не могут учить Эвклида – не правда ли, сэр?
– Пожалуй, они могут нахвататься всего понемножку, – сказал мистер Стеллинг. – У них много поверхностного ума; но они не в состоянии углубиться ни во что. Они востры, но поверхностны.
Том, совершенно-довольный таким приговором, сейчас же телеграфировал свое торжество Магги, покачивая ей головою из-за стула мистера Стелнига. Что касается Магги, то едва ли когда-нибудь она чувствовала себя так оскорбленною; она гордилась тем, что все ее звали острою, и теперь она видела в первый раз, что ее острота была признаком ничтожества. Ей хотелось быть такою же тупою, как Том.
– Ага! мисс Магги; – сказал Том, когда они остались одни: – видите, нехорошо быть такою вострушкою. Никогда не уйдете вы ни в чем далеко.
