Магги повиновалась, но сердце ее билось с такою силою, как будто в этом болезненном сердечном биении сосредоточились все прочие жизненные отправление. Самое спокойствие, с которым говорил мистер Тернбуль, пугало ее. Когда она вошла в комнату отца, взоры его еще были устремлены на дверь, с тем же странным, беспомощным, умоляющим выражением. Вдруг глаза его блеснули и он приподнялся с постели; она бросилась страстно обнимать и целовать его.
Бедный ребенок! рано узнала она роковую минуту, когда все обыкновенные наши желание, надежды, опасение тускнеют и исчезают перед тем первобытным, всеобъемлющим чувством привязанности к близким нашему сердцу, когда мы видим их в страдальческом, беспомощном положении!
Но этот проблеск сознание был слишком большим напряжением для ослабевших способностей мистера Теливера. Он снова опустился на постель и несколько часов оставался в бессознательном, неподвижном положении; только изредка и то отчасти приходя в чувство, он принимал беспрекословно все, что ему давали, и, казалось, наслаждался присутствием Магги, как радуется ребенок, видя вокруг себя любимые игрушки.
Мистрис Теливер пригласила своих сестер, и внизу не было конца оханью и жалобам. И тетки и дяди видели, что бессино семейство разорено в конец, что они уже давно предсказывали. Весь семейный синклит решил, что мистера Теливера постигла Божие кара, и оказать ему слишком большое снисхождение значило бы восставать против решение Промысла. Но Магги ничего подобного не слыхала; она почти не разлучалась с отцом; сидя у его изголовья, она не выпускала из его рук своих ручек. Мистрис Теливер хотела взять Тома из школы; она, казалось, вообще беспокоилась более о своем мальчике, нежели о муже; но тетки и дяди воспротивились ее намерению. Тому лучше было оставаться в школе, так как, по словам мистера Тернбуля, не было явной опасности. Но вечером на второй день, когда Магги несколько свыклась с припадками забытья своего отца и с надеждою, что они со временем пройдут, мысль о Томе начала и ее беспокоить. Когда, ночью, мать ее среди слез проговорила:
– Бедный мой мальчик… как несправедливо оставлять его в школе!
Магги – сказала:
– Позвольте мне за ним съездить и сообщить ему о нашем несчастии. Я завтра же поеду, если отец не будет узнавать меня и присутствие мое не будет ему необходимо. Для Тома было бы так больно возвратиться домой, не знавши наперед о случившемся.
На другой же день Магги отправилась за братом. Сидя на дилижансе, брат и сестра переговаривались печальным, сдержанным шепотом.
– Говорят, у Уокима есть какая-то закладная на землю, Том, – сказала Магги. – Известие об этом и сложило отца в постель.
– Мне кажется, этот мерзавец постоянно замышлял разорить отца, – сказал Томь, переходя от смутных предположений к определенному заключению. – Он у меня поплатится за это, когда я подрасту. Смотри же, никогда больше не говори с Филиппом, Магги!
– О, Том!.. – сказала Магги с грустным упреком в голосе, но она не захотела оспаривать братнего мнение, чтоб не огорчить бедного Тома; к тому же ей было не до того.
Том и Магги вышли из дилижанса недалеко от дома. Уже прошло часов пять с тех пор, как Магги оставила отца; она начинала беспокоиться: не нуждался ли он в ней и не спрашивал ли понапрасну «свою девочку». Ей и в голову не приходило, что могло с ним что-нибудь случиться во время ее отсутствия. Она поспешно побежала по дорожке, ведущей к дому, и вошла в него прежде Тома. В передней ее поразил сильный запах табаку. Дверь в гостиную была настежь открыта; Магги это показалось очень странным. Неужели какой нибудь гость мог курить в такое время? Там ли мать ее? После минутного удивление, Магги уже готовилась войти в гостиную, когда Том подошел и вместе они взошли в комнату. Там, в кресле их отца сидел мужиковатый, смуглый господин; лицо его показалось Тому как будто знакомым. Во рту у него была трубка, а подле, на столе, стояли кружка и стакан.
Том тотчас же понял в чем дело. Он привык с самого малолетства слышать слова «пристав», «описание имущества». Он пони мал что это неизбежные следствия разорение, одно из несчастий и унижений обедневших людей, превращенных судьбою в простых работников. Ему казалось это очень обыкновенным делом, что отец его разорился, и он не искал этому несчастью другой причины, как потерю отцом процесса. Однако, это зрелище унижение подействовало на Тома сильнее всех самых темных ожиданий; он как будто чувствовал, что настоящее горе только начинается.
– Здравствуйте, сэр, – сказал незнакомец с грубою учтивостью и вынимая изо рта трубку. – Удивленные лица молодых людей его несколько потревожили.
