– Я знаю, знаю, – попытался успокоить его отец. – Ты не мог поступить так подло. В конце концов, это я тебя воспитал. Но со стороны все выглядело иначе. Как раз тогда королева была в отъезде, а Джула отравили. Когда до ослабевшего короля дошла весть о покушении, он пришел в ярость. Вызвал меня к себе и кричал, что не потерпит рядом с Реми никого, кто может причинить ему вред. Обещал отнять у меня сына, который чуть не лишил его наследника. Он был серьезен в своих угрозах. Я ползал перед ним на коленях и умолял, пока мы не пришли к соглашению. Он снимал с тебя все обвинения, а за это я должен был отправить тебя как можно дальше – туда, где тебя воспитают в строгости. Мне же запрещалось покидать Этуайю, поэтому я не имел возможности хотя бы раз приехать и повидаться с тобой. И главное условие: я дал клятву лично защищать Реми от любой опасности до дня его коронации. Я почти сдержал ее. Ведь благодаря твоей матери у меня появились нечеловеческие способности: мой организм стал залечивать любые раны практически бесследно. Я ходил за Реми, словно тень, и за все эти годы предотвратил больше трехсот покушений на его жизнь.
Микель поперхнулся:
– Сколько?
Карл и бровью не повел, продолжая рассказ:
– Я упустил Реми из виду лишь однажды – в тот вечер, когда его неугомонное величество выбрался через потайной ход на поиски приключений. Дело осложнилось тем, что ты тоже пропал. Я испугался, что ты снова окажешься под подозрением, и кинулся на поиски. Напав на ваш след, я обнаружил разбойников, главарь которых исчез. Из них я выбил признание в том, что Реми связали и утопили. Обыскав озеро, я не нашел тела, поэтому подумал, что благодаря тебе ему удалось спастись. На твою причастность намекали предметы твоей одежды и амуниции на некоторых разбойниках. Оставалось только надеяться, что ты вытащил его до того, как парень захлебнулся.
Микель посидел немного, переваривая услышанное.
– Много же ты всего перенес за свою жизнь. Неудивительно, что так поседел.
Карл вдруг хохотнул в кулак, в его глазах заплясали веселые искорки.
– Морсерийская краска.
– Что?
– Еще один подарок от твоей матери: после встречи с ней я перестал стареть. К счастью, тогда мне было немногим за тридцать. Так что позже, отрастив усы, я стал выглядеть постарше. Со временем пришлось обзавестись и сединой. Теперь я знаю, что в Морсерии делают лучшую краску для волос.
Внимательно всмотревшись в лицо отца, Микель вдруг понял, что у него едва ли есть морщины. Если сбрить усы и убрать седину, юноша будто бы в зеркало смотрелся. Подумать только, он никогда не обращал на это внимания! Сколько же вопросов ему хотелось сейчас задать.
Он снова посмотрел на отца, уже иначе, и увидел уставшего одинокого мужчину. Мужчину, которого лишили семьи и который сделал все возможное, чтобы защитить любимых, – и все равно считал, что сделал недостаточно. Микелю нестерпимо захотелось подарить ему хоть немного тепла, поэтому, не теряя ни секунды, он крепко обнял отца. От его порывистого движения лежавшая рядом куртка, которую принес лакей, упала на пол. Что-то сверкнуло и тонко звякнуло.
Карл опустил взгляд и, будто в трансе, высвободился из объятий сына.
– Микель? – тихо сказал он.
– Да, отец.
– Откуда у тебя это?
– Когда мы с Реми были в Вархосии, какая-то женщина сунула мне его. Она была слегка не в себе, все звала меня любимым. Ей вроде бы казалось, что я на него похож…
Сглотнув, Карл наклонился и поднял с пола серебристый филигранный каф. Затем достал из нагрудного кармана мундира еще один. Точно такой же.
В ожидании Мальтруя Реми решил присмотреться к кузену, чтобы убедиться в отсутствии угрозы с его стороны. Откровенно говоря, кузен показался ему глуповатым и слишком очевидно не подходящим на роль монарха. Как он ни подлизывался к совету, как ни пытался умаслить стариков, те все же были не настолько глупы.
И все же смутное чувство тревоги не покидало короля, поэтому он весь день следил за кузеном, примечая, что он делает. Толстяк старался изо всех сил. Раздавал приказы направо и налево, по делу и без. Слуги носились туда-сюда, исполняя каждую его прихоть, и совсем выбились из сил.
Эта суета была в радость только Антуану. Он являлся к хозяину по первому зову, словно преданная собачонка, расторопно выполнял поручение и прибегал за новым заданием. Если же ему случалось увидеть Реми, он улыбался до ушей и усиленно подмигивал. Что именно означали эти подмигивания, король так и не понял.
Зато Лиззи, напротив, очень ловко уклонялась от попыток кузена пристроить ее к какому-нибудь делу. Пожалуй, ее умению повернуть любой разговор в свою пользу мог бы позавидовать даже Микель. При этом она со всей серьезностью и ответственностью продолжала выполнять все обязанности, касавшиеся Реми. Это подкупало.
День уже начал клониться к вечеру, когда кузен впервые заметил Реми. Он тут же надулся как индюк и махнул ему ладонью, приглашая подойти. Несмотря на унизительность этого жеста, юный король решил подыграть ему и непринужденно подошел ближе:
