Привыкший к частым учебным боям, Реми мыслил стратегически. Он подметил, что, когда кузен делает выпад в какую-то одну сторону, ему требуется несколько секунд, чтобы быстро обернуться в другую. Для человека шустрого и ловкого это было хорошим шансом. Юноша прыгнул влево и, когда кузен кинулся на него, резко отскочил вправо. План бы сработал идеально, но одна из бусин-слезинок Микеля совсем некстати подвернулась под ногу. Король поскользнулся и случайно качнулся влево, где как раз успел развернуться кузен.
Фьютия прошила Реми насквозь, погрузившись в тело до самой рукояти. Острые иглы-крюки выскочили из лезвия, разрывая все внутри. Кузен безжалостно дернул клинок на себя. Королю хотелось кричать от ужаса и нестерпимой боли, но вместо этого он издал лишь противное громкое бульканье. Из горла хлынула кровь.
Почти теряя сознание, Реми повалился на пол. Запах и вкус крови поглотили его разум. Где-то на границе ускользающего рассудка билась в агонии мысль о том, что, кроме него, никто не придет на помощь Микелю. Нельзя было здесь умирать, нельзя, иначе Микель…
Откуда-то издалека до него донесся непривычно холодный, лишенный эмоций голос Антуана:
– Прекрасно. Покончим с этим. Воткни эту фьютию себе в горло.
Усилием воли Реми разлепил веки и успел увидеть, как кузен со стеклянным взглядом, ни секунды не колеблясь, пронзил собственную шею клинком. Тем самым, который король совсем недавно сжимал в руках.
– Как же он меня раздражал, – скривился ученый. – И полезен-то был недолго. – Он наступил на лицо кузена, несколько раз от души поддел носком сапога его голову и смачно плюнул на бывшего хозяина. – Ненавижу потомков Базиля. Грязная мерзкая кровь! – Он пнул короля под ребра. – Мерзкое отродье!
Реми захрипел, выплюнул сгусток крови и вдруг понял, что боль начала уходить. Но рана, нанесенная кузеном, без сомнения, была смертельной! И все же прямо сейчас он ощущал незнакомое обволакивающее покалывание внутри, словно рана неохотно затягивалась. Мысли тоже прояснялись. В голове проносились воспоминания обо всем, что он успел узнать за последние несколько дней.
«Ненавижу тебя!»
На самом деле в тот момент он чувствовал как никогда сильную привязанность к Микелю. Выходит, что и шерьер испытывал то же самое, а сами слова не имели значения. Хотя и звучали они как оскорбление, за ними крылась вся глубина, вся сила их преданности друг другу. И каждый прекрасно осознавал, какой смысл вкладывает в эти слова. Будто говорили на своем, понятном только им двоим языке.
А еще был тот вечер в лесу. И песня.
Пока шкатулка не начала играть свою мелодию, король был уверен, что песня – это всего лишь обычная вархосская колыбельная, которую отец пел Микелю. Она отпечаталась в мозгу еще с того раза, когда ему стало плохо из-за «Звездного мальчика», Микель всю ночь сидел над ним. И пел. Интересно, догадывался ли он, что делает и чем это все обернется? Скорее всего, нет, он же мыкался в этом мире, словно птица, воспитанная ящерицами. Он мог бы летать, но некому было его научить. Он даже не знал, кто такие птицы и что они умеют. Собирал информацию о себе по крупицам, жадно, будто обезвоженный человек в пустыне. Видимо, тогда ему просто показалось, что колыбельная – хорошая идея. Вот он и напел песню из своего детства.
И эта мелодия спасла им обоим жизнь. Если верить Мальтрую и Антуану, все условия были выполнены. Запечатление свершилось, навсегда связав Реми и Микеля. Они и правда стали друг для друга Тихими Волнами и даже не заметили.
Король испытал холодное злорадство при мысли, что мучителю шерьера ничего не перепадет. Всплеск счастья полностью поглотил уходящую боль, рана почти затянулась.
А потом он вспомнил, что такое запечатление на самом деле. Отсутствие свободы выбора.
На этот раз он тревожился не о себе, а о шерьере. Ведь Микель не то чтобы был привязан к нему, просто так действовало непреднамеренное, вынужденное запечатление. И это не было дружбой, напротив – чернейшей безысходностью. Если в какой-то момент они они друг другу опротивят, им все равно придется видеться, потому что разлука будет для них физически невыносима. Или хуже того, кто-то из них погибнет, а второй навсегда останется один.
Похолодев, Реми снова почувствовал, как его скрутило, когда он понял, что Микель может умереть. Его ноги двигались быстрее мыслей. Стало очевидно, что это сработало запечатление.
Из раздумий его вытащил Антуан.
– Ты еще жив? – Ученый поднял Реми за шиворот. – Живучий королек.
Элизабет подошла к юноше, вцепилась в его волосы, запрокинула голову. Посмотрев ему в лицо, она скривилась от презрения.
– Они успели создать связь, – прошипела она.
– Вот как, – усмехнулся Антуан. – Что ж, поздравляю, мальчик, теперь ты практически неуязвим. По крайней мере, физически.
Улыбка его не предвещала ничего хорошего.
– К счастью, я знаю, как убивать таких, как ты.
