Реми насторожился. Вот оно! Теперь надо было постараться не спугнуть шерьера. Тогда он, возможно, случайно выдаст себя. Реми начал представлять, что он сделает с Микелем, заполучив в свое распоряжение рычаг давления на него, и слегка размечтался, потеряв связь с реальностью. Рассказ шерьера подходил к концу.
– Год назад мой друг внезапно исчез. Пару месяцев я места себе не находил, а потом от него пришло письмо: он встретил особенную девушку и переехал в соседний город. Мы продолжали поддерживать связь. В своих письмах он рассказывал о планах на будущее, о странах, в которых хочет побывать, об огромном и очень важном проекте, над которым он работал эти месяцы, о своей возлюбленной. В конце весны я получил от него последнее письмо. Он сообщал, что собирается жениться, и приглашал меня на свадьбу. В конверт с письмом был вложен этот ключ. Мой друг просил сохранить его и помочь в одном деле. На мое следующее письмо он не ответил. Я уже готов был поехать к нему, когда меня настигла весть о его безвременной кончине.
– Так, может, он все еще жив! – встрепенулся Реми.
– К сожалению, нет, – ответил Микель. – Я присутствовал на похоронах.
Королева не выдержала. Поднявшись из-за стола, она поспешила к шерьеру и заключила его в нежные материнские объятия.
– Мне очень жаль, Микель. – В ее голосе звучало искреннее сочувствие. – Теперь я вижу, что он и правда был очень вам дорог.
– Ничего страшного, ваше величество. Я с ранних лет привык быть сам по себе.
Руки королевы дрогнули. Усаживаясь на стул между Микелем и Реми, она тихо спросила:
– Сколько же вам исполнилось, когда отец отправил вас в Аппарейю?
– О, я был всего на два года младше остальных воспитанников, ваше величество.
– Но, насколько я знаю, в аппарейскую военную академию принимают с двенадцати лет, – проговорила королева.
– Я всегда выглядел несколько взрослее сверстников. Именно поэтому отец решился отдать меня на военную службу немного раньше.
Мечты о публичном унижении наглеца и собственном торжестве мигом улетучились. Реми представил, каково это, когда тебя в десять лет отрывают от дома и семьи и отправляют в бесприютные казармы, где все старше, сильнее тебя, где даже учителя и командиры не горят желанием помочь или хотя бы выслушать… Он гнал тоскливые мысли, но они не желали уходить и упрямо лезли в голову, растравливая старые раны. Король вспомнил себя в этом возрасте. Кажется, именно тогда он и начал…
– Вина, ваше величество?
К столу шустро подскочила Лиззи. В руках она держала откупоренную бутыль вина «Звездный мальчик», столь любимого этуайскими королями. Реми приободрился, вспомнил изначальный план и закивал.
– Да-да, разумеется! Будь добра, Лиззи, налей всем нам по бокалу. – Заметив, что шерьер собирается отказаться, он поспешно добавил: – Всего один бокал, Микель! Наши с вами отношения как-то сразу не заладились. Однако ваша история произвела на меня впечатление, так что с этого момента давайте попробуем начать все заново. Выпьем за дружбу!
Королева с недоверием посмотрела на сына, затем переключила внимание на служанку.
– О, обожаю «Звездного мальчика»! – Она неловко махнула рукой. До краев полная соусница полетела на пол, заляпав бархатную скатерть с бахромой и подол роскошного голубого платья королевы. Лиззи едва успела отскочить и избежала той же участи. Девушка тут же кинулась собирать осколки, без конца извиняясь. Заверив ее, что ничего страшного не случилось, королева улыбнулась чему-то своему и взяла ближайший к себе бокал.
– От такого хорошего вина не отказываются. Соглашайтесь, Микель, – тепло произнесла она. – Если не желаете пить за дружбу в целом, то уж точно не откажетесь выпить за упокой души вашего единственного друга, верно?
И Микель не отказался.
Покончив со своим вином, Реми небрежно бросил:
– Видимо, я все еще не пришел в себя после купальни. Микель, не будете ли вы так любезны проводить меня в мои покои?
Шерьер поднялся, попрощался с королевой, которая ободряюще похлопала его по спине, и вместе с Реми покинул обеденный зал.
– К чему все это представление? – спросил Микель.
Король состроил обиженную гримасу:
– Почему сразу представление? Ты не допускаешь мысли, что я способен искренне сочувствовать чужому горю? – Он с вызовом уставился на собеседника.
Шерьер вздохнул:
– Одно то, что вы перешли с «вы» на «ты», говорит о вашей неискренности.
Монарх немного смешался. В ушах все еще стоял гул. Голова слегка кружилась – видимо, от усталости. Он напряг утомленный разум и наконец нашелся:
– Это первый шаг к сближению! Можешь тоже обращаться ко мне на «ты»… когда мы наедине, – и неожиданно для себя робко заметил: – Кстати, ты никогда не говорил, что у тебя не было друзей.
Повисла тишина, которую нарушал лишь стук каблуков. Реми решил, что ответа уже не дождется, но вдруг до него донесся тихий голос:
– Ты не спрашивал.
Они шли по коридору, устеленному пестрыми коврами. Глядя в пол, Реми все глубже погружался в свои мысли. Витиеватые узоры вдруг замельтешили перед глазами, начали закручиваться в спирали, менять цвет и размер, а потом ухнули в пустоту.
