– А что тебя не устраивает, капитан? Ты, наверное, уже по всем инстанциям доложил, что убийца арестован, а вот я, например, не верю, что это Стас Гулько отравил Глухова.
– А кто же тогда?
– Да кто угодно! Прежде всего сама Юлия, потом этот партиец Дюков, есть еще один интересный тип, который мог быть заинтересован в смерти Прохора.
– И кто же это?
– Местный худрук по фамилии Ветров! По моей информации, он увлечен Юлией и вполне мог желать смерти Прохору.
Зубков отмахнулся.
– Да перестань…
Зубков не договорил, потому что в разговор совершенно неожиданно вмешалась Анечка Ткачева:
– Простите, я, наверно, не должна вмешиваться, но не могли бы вы сказать, почему вы подозреваете именно Стаса Гулько? Он ведь такой безобидный. Скажите, на чем строятся ваши обвинения?
Зубков сдвинул брови и заорал:
– Вы правильно сказали! Вы не должны вмешиваться! С этим делом я как-нибудь без вас разберусь. Не хватало мне еще одного консультанта!
Зверев усмехнулся и, видя, как Анечка вся съежилась, желая подбодрить девушку, сказал ровным тоном:
– У нас есть основание полагать, что Стас Гулько был практически единственным, кто входил в гримерную наших музыкантов и мог отравить мундштук саксофона Прохора Глухова. Скрипачка утверждает, что только два человека имели доступ к инструменту и, следовательно, могли это сделать.
Анечка оживилась:
– А вы не могли бы сказать, когда Стасик заходил в их комнату?
– Он заходил как раз в день убийства. Юлия даже назвала точное время, а именно с шести до шести двадцати…
– В таком случае вы арестовали не того! – неожиданно встряла в беседу Агата. – Потому что с шести до половины седьмого Стасик был у нас в номере. Он делал уборку.
Зубков и Зверев переглянулись.
– А вы ничего не путаете? – осторожно уточнил Зубков.
Девушка фыркнула и исподлобья посмотрела на капитана.
– Не верите, спросите у нее. – Агата кивнула в сторону Анечки. – Я точно помню, что в это время Стасик пришел к нам. У нас был страшный бардак, и он, когда явился, сразу стал убираться.
– И все это время, то есть с шести до шести тридцати, вы были рядом с ним? – осторожно уточнил Зверев.
– Еще чего! Как только этот вонючка пришел, я сразу оделась и ушла! Вы уж извините, но я не особо комфортно чувствую себя, когда рядом находятся такие экземпляры. Говорю еще раз, в шесть Стасик явился, я тут же ушла, прогулялась, посидела у фонтана целых полчаса и вернулась ровно в половине седьмого. Я вернулась, потому что замерзла и, кроме того, в шесть тридцать по радио должна была начаться моя любимая передача. Когда я вернулась, Стасик был еще в номере и заканчивал уборку, а Анька сидела на кровати и читала свои книжки. – Агата перевела взгляд на Анечку: – Ну а ты чего молчишь, разве что-то было не так?
– Все было именно так, – подтвердила Ткачева.
– Ну вот, а я что говорю…
– Анна, скажите, вы абсолютно уверены, что в тот день, с шести до шести тридцати, Стас Гулько убирался в вашем номере и никуда не отлучался? – спросил Зверев.
– Да, я в этом уверена.
Павел посмотрел на Зубкова, тот тихо выругался и, повернувшись, направился к выходу.
Спустя десять минут Зверев вышел из санатория и увидел сидевшего на одной из лавок Зубкова. Елизаров куда-то исчез, сам же капитан смолил папироску и, судя по всему, дожидался именно Зверева. Увидев своего псковского коллегу, Зубков поманил Зверева рукой. Павел Васильевич неспешно подошел, сел рядом и тоже закурил.
– Ладно! Раз уж от тебя все равно не избавиться, давай попробуем порешать это дело вместе. Если эти дамочки не врут, то выходит, что у Стасика алиби. Что следует из этого? А из этого следует, что либо врет Юлия, либо врал ее муженек.
– Врал либо ошибся! – поправил Зверев.
Зубков словно бы его не услышал.
– Допустим, что Гулько невиновен, то что же тогда? На невиновности Дюкова я тоже настаиваю…
– Есть основание или ты его боишься? Шутка ли, ведь важная фигура.
– Никого я не боюсь, – огрызнулся Зубков. – Я тут общался с местным охранником, он уверяет, что видел, как Прохор ссорился с Дюковым. Когда Дюков направился на цокольный этаж, где находится гримерка наших музыкантов, сторож говорит, что почти сразу же раздались крики. Сторож подошел к гримерке и увидел, как Прохор и Дюков сцепились. Вмешиваться сторож не стал, но заверил меня, что Дюков не притрагивался к саксофону. Так что у него своего рода алиби, поэтому лучше расскажи, что там с твоим худруком.
– Его фамилия Ветров. Администратор санатория Галина Шестакова утверждает, что он имеет виды на Юлию, та же его побаивается, потому что не хочет потерять работу, так как Ветров ее начальник и может ей насолить. А еще Галочка уверяет, что у Юлии были какие-то тайны от мужа.
– Полагаешь, что это Юлия укокошила муженька, а потом наврала нам с три короба про Дюкова и про Стасика? – предположил Зубков.
– Может, и наврала, а может, и нет. Давай для начала рассмотрим версию, согласно которой Юлия и сторож сказали правду.
– Тогда выходит, что отравить мундштук саксофона мог только Стасик Гулько, – бодро заявил Зубков.
Зверев усмехнулся.
