Чтобы не нарушать смысловую линию последующих глав, я расскажу здесь за мой комсомол вообще. Вскоре по окончании школы я затеял было писателем стать и направил в один из журналов некий фантастический рассказ, с простительным банальным волнением ожидая ответ. Нескорый ответ был очень и очень доброжелательным, конкретным и корректным, однако по смыслу разгромным, литературного дарования нет. Более того, обдумав аргументы литконсультанта редакции, я поразмыслил над рассказами Чехова, кажется, еще Мопассана и пришел к заключению, что редакция все же права – и оставил писательство надолго, если не навсегда. Но в тот же год написал я еще один опус – длинное письмо в Комсомольскую Правду, в котором подвергал критике комсомол. Когда-то структура и функции комсомола соответствовали тогдашним задачам и все это было тип-топ. Но времена изменились, задачи теперь другие, поэтому следует реорганизовать Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодежи – ВЛКСМ – под них. Естественно, я предлагал и конкретные изменения в задачи комсомола и в устав.
Письмо напечатано не было, а через промежуток времени вроде бы в год или более того со мной попытался связаться товарищ из идеологического сектора (или отдела?) ЦК ВЛКСМ, еще молодой человек. Я позвонил ему по оставленному им телефону и услышал, что мое письмо «интересно», что нужно встретиться и «поговорить». Я отвечал, что не вижу необходимости в этом. Я по-прежнему готов подписаться под положениями того письма, я действительно думаю так. Вопрос только в личных жизненных планах и более ни в чем. Я не общественник, не активист. Я – технарь, у меня интересная и полезная обществу работа в НИИ. На комсомоле свет клином не сошелся, работой тоже строят коммунизм. За прошедшее время я твердо решил остаться пассивным членом комсомола, то есть платить членские взносы (они совсем невелики, не о чем и говорить) участвовать в собраниях, мероприятиях, изредка поручения выполнять. Кстати, я еще недавно был членом Комсомольского Прожектора, в организованном порядке фотографировал нерадивое отношение к аппаратуре с последующим размещением фотографий на надлежащем стенде в НИИ. Теперь я этим не занимаюсь по причине перехода на другую работу, но зато участвую в народной дружине – тоже полезная вещь. Другими словами, я такой же комсомолец, как и масса других, и выделяться из них не хочу.
Более того, я вовсе не уверен в окончательной правоте моего письма, так как это всего лишь точка зрения одного человека. Возможно, более опытные люди могут поспорить с ней. Если письмо не печатают, значит, не все так просто. Но это дело организаторов комсомольской среды, а я рядовой комсомолец – лейтмотив моей жизни иной.
Незнакомец выразил сожаление по поводу моего отказа заниматься этим в дальнейшем, и эта тема исчезла из моей жизни навсегда. Никогда ни при каких обстоятельствах не замечал я негативных последствий этой истории, работая на режимных предприятиях, например. Фамилию того парня я вроде бы позабыл, но спустя много лет встретил очень похожую фамилию в каком-то официальном сообщении по поводу ответственных мероприятий в ЦК КПСС, в перечислении «ответственных работников аппарата ЦК». Нет ничего удивительного, если это был он.
Более никаких активных действий в комсомоле я не затевал, лишь в последний год комсомольского стажа, вопреки моим самоотводам, воплям и слезам, меня выбрали-таки окаянные бездушные коллеги комсоргом отдела математических методов исследования в одном НИИ. Эта история подробно описана мною в серии «ДД в НИИГОГО», в рассказе «Волшебная сила науки, или Дубеев – комсорг». Здесь я добавлю только то, что в общем комитете комсомола предприятия был в то время один интересный товарищ, очень хороший специалист с загадочной судьбой. Близко я его не знал, но он хорошее впечатление на меня производил. Так он однажды мне с глазу на глаз сказал, чтобы в своем стремлении досрочно освободиться от статуса комсорга я бы поосторожнее был. В комитете поговаривают, что не наш это ты человек, чувствуют товарищи нюхом – не наш. Но взять меня не за что: скользкий, говорят, сам выскальзывает из рук – знает, сволочь, слова… Но это никак не связано с письмом в Комсомольскую Правду с десяток лет до того, ведь я действительно в том комитете нагловато себя держал. Предупреждение было понято мною, и коррективы я в поведение внес. Тем и закончился законными образом в 28 лет мой комсомольский стаж. Но билет я, понятное дело, храню.
Осталось сказать, что при развале СССР, на последнем съезде комсомола было много крику по поводу необходимости перемен. Звучали и конкретные предложения – я слушал их по телику и смеялся – неужто в архивах нашли то письмо, ха-ха-ха. Конечно, нет, к тому времени все это просто в воздухе носилось само собой, и они взяли это из воздуха сами, но опоздали с реформами на много ответственных лет.
