— Да, Арман, о вас. Я так хотела тогда поговорить с вами, как говорю сейчас, так хотела сказать: «Вырвите меня из монастыря, избавьте от этой могильной безысходности, чтобы…» Тогда я не смогла бы четко сформулировать, что меня мучает, но понимала, что меня лишили настоящей жизни, чей пульс я только-только ощутила; и еще не совсем осознанно я почти возненавидела темницу, которая должна была навсегда закрыть мне дорогу к этой жизни…
Тем временем стемнело; Анри, вызвавшись проводить нас до дома, подал руку госпоже Жели, мы с Жюльеттой шли следом. Я не удержалась от некоторого холодка по отношению к подружке, но, то ли не догадываясь о моих чувствах, в которых я и сама себе не вполне отдавала отчет, то ли из дружеской преданности простив мне несправедливые подозрения, она никогда еще не была столь ласковой и доброй.
«Ну, что я говорила? — восхищенно проворковала она. — Твой успех просто оглушителен!»
«Что ты! — смутилась я. — Я оставляю его тем, кто старался заслужить его до конца».
«Нет, нет, — рассмеялась Жюльетта, — ты поступила подобно герою рыцарского романа, который вышел на ристалище и сразу взял приз за высшую доблесть, а потом с легким презрением наблюдал за ходом бессмысленной драки других претендентов».
«Я и не думала, что могу гордиться столь блестящей победой».
«И тем не менее — вот он, побежденный, перед тобой».
«Кого ты имеешь в виду?»
«Несчастный юноша, господин Анри Донзо, много отдал бы за то, чтобы мы шли перед ним, и всего лишь из желания видеть в темноте силуэт одной очаровательной феи…»
«Замолчи, Жюльетта! — вскрикнула я, почувствовав, что сердце мое готово лопнуть от избытка слишком больших для него надежд. — Замолчи, выдумываешь ты все. Тебе показалось…»
«Детка, ты забываешь, что я не всю свою жизнь провела в монастыре и знаю, что такое любовь… я и сама любила, наверное… Так что ничего мне не показалось, Анри влюбился в тебя по уши; это одна из тех внезапных страстей, что воспламеняются мгновенно, подобно молнии на небе…»
«И так же быстро гаснут?»
«Нет, они падают в душу, словно на соломенное жнивье, и выжигают ее дотла».
Тон Жюльетты и слова, которые она употребляла, удивили меня и не на шутку взволновали.
«Тебе уже пришлось испытать все это? — спросила я. — Ты говоришь с таким знанием дела…»
«Есть много способов получить образование по данному предмету, — ответила Жюльетта. — Ведь я до недавнего времени жила у матушки, и неужели ты поверишь, что я очень долго сопротивлялась желанию заглянуть порой от нечего делать в одну из книжек, насчет которых мне то и дело доводилось слышать самые лестные слова?»
— «И из этих книг можно узнать про любовь?»
— «Нет, ну что ты; никогда ни один, даже самый лучший, роман не отобразит со всей достоверностью то, что происходит в сердце, начинающем любить, — настолько эти чувства разнообразны и глубоки! Но книга проясняет иногда еще смутные ощущения, дает название боли или радости, которые испытываешь в жизни, и это название — всегда одно и то же; так по неясным чертам можно угадать знакомое лицо или по одному слогу — значение слова; ибо, видишь ли, любовь не рождается в сердце ни с того ни с сего, а просыпается; ведь Господь поместил ее в самую глубину наших душ, рядом со своим образом, таким же всемогущим и бесконечным, как она».
— О брат мой, каким ласковым эхом отдавались ее речи в моих ушах! Я не совсем понимала их смысл, но они еще долго звучали во мне, словно отдаленная музыка с ускользающей, но погружающей в сладкую мечтательность мелодией. Я не ответила Жюльетте, ибо боялась проронить хоть слово, а по прибытии в дом госпожи Жели у меня осталось только страстное желание забиться в какой-нибудь тихий уголок; я с сожалением вспоминала о монастырской келье, где никто не мешал бы мне побыть одной, в прекрасных грезах наяву…
На следующее утро я пробежалась глазами по полкам библиотеки госпожи Жели, словно желая угадать, какая из книг поможет прояснить мне мои собственные чувства. Я не смела спросить о том ни Жюльетту, вновь казавшуюся какой-то равнодушной и покорной судьбе, ни тем более госпожу Жели, для которой все эти сокровища разума и души имели стоимость, равнозначную только приносимой ими прибыли. Не смела я и взять украдкой любую книжку, наугад, — такая смелость была бы чрезмерной для испытываемого мною желания. Но в комнате Жюльетты я обнаружила одну, видимо забытую ею, книгу.
Луицци вздрогнул, подумав, какую книгу умышленно подложили Каролине;{350} ибо ему казалось очевидным, что то ли по легкомыслию, то ли из испорченности Жюльетта делала все возможное для совращения невинной души; но он быстро успокоился и даже счел свои подозрения необоснованными, когда Каролина сказала ему, понизив голос:
— То был томик под названием «Поль и Виржини»{351}.
Луицци вздохнул и улыбнулся:
— И вы прочли его?
