Я продолжаю идти, чувствуя, как к горлу подступают слезы. Я не понимаю, почему Эмерсон просто взял и поступил так после всего, что вчера вечером между нами произошло. Находясь в его крепких руках, ощущая его в себе, я снова чувствовала себя цельной, как будто каждая моя недостающая часть и сломанная деталь была исправлена и в безопасности.
Я была дома.
Я думала, он тоже это чувствовал. То, как он пронзал меня взглядом, как будто я была всем, что он когда-либо хотел в мире. Нежность на его лице, когда он подмял меня под себя, заставляя мое дыхание сбиться; ошеломленное удивление, когда он погружался в меня много раз…
Но, вспоминая вчерашний вечер, я с дрожью понимаю, что, несмотря на весь наш смех и разговоры, и фонтанирующий, умопомрачительный секс, вчера ночью мы ни разу не говорили о чем-либо существенном. О будущем. Что, черт возьми, между нами теперь происходит. Чего он от меня хочет. Какого черта он разбил мое сердце и сбежал много лет назад.
Все мои внутренности сжимаются, когда я мысленно возвращаюсь назад, к тому времени, когда я только вернулась в город. Я пробегаюсь по каждому нашему столкновению, каждому слову, все больше волнуясь. Эти воспоминания заставляют мою грудь сжаться от недостатка кислорода. Он никогда не говорил что-либо о других чувствах ко мне, кроме желания. Никогда не упоминал, что заботился обо мне, только то, что хочет сорвать мою одежду — сплошь трезвый расчет.
Вполне возможно, что это все, что он когда-либо от меня хотел.
Меня одолевает оглушительный хор вопросов, и вскоре я уже не могу им сопротивляться. Я обращаюсь к одному событию, к которому поклялась себе никогда не возвращаться. К тому дню, который отнял все, что я любила, и оторвал его от меня. И я никогда не знала, почему.
Это случилось после похорон, которые уже превратили тот день в худший день всей моей жизни. Сначала была служба, наполненная ничего не значащими формальностями, после медленная процессия к туманной вершине скалы. Эмерсон был тих на протяжении всего пути, но я не могла говорить, даже если бы попыталась. Мы открыли урну, и я наблюдала, как ее прах смешивается с ветром: моя прекрасная, сердечная мама, разлетающаяся вникуда прямо на моих глазах.
После в доме был запланирован прием, но я просто не могла туда пойти. Не могла смотреть, как отец играет роль убитого горем вдовца, как будто не он во всем виноват. Поэтому мы с Эмерсоном бесцельно ездили несколько часов, пока не припарковались в незнакомой роще внизу грунтовой дороги и просто смотрели на капли дождя, стекающие по лобовому стеклу.
И я потянулась к нему.
Я была оцепеневшей от горя и хотела только одного — снова очутиться в его объятиях, чтобы спрятаться от боли с помощью единственного человека, который мог мне помочь. Единственная хорошая вещь, которая у меня осталась.
Но он отстранился и когда повернулся ко мне лицом, его глаза были безразличны, как у незнакомца.
— Я не могу иметь дело со всем этим дерьмом, Джулс.
Его слова разрывали меня, каждым слогом разрезая сердце. Я ошеломленно открывала рот, понятия не имея, отчего он так говорит. И почему именно сегодня?
— Все это… слишком тяжело, — Эмерсон отвел взгляд, потом провел рукой по волосам и хлопнул ладонью по рулю. — Блять. Я не знаю, как это сделать!
— Что? — прошептала испуганно.
Эмерсон — последняя соломинка, за которую я цеплялась, и я не могла поверить в услышанное.
— Это. Ты. Все это эмоциональное дерьмо, — жестикулировал Эмерсон, по-прежнему пряча глаза. — Я думал, что между нами просто летняя интрижка. Я не подписывался на большее.
Я задохнулась от шока.
— Ты не подписывался на большее? Пошел ты! — заорала я. — Что, по-твоему, сейчас происходит? Моя мама умерла. Она мертва! Ты думаешь, я хотела чего-то подобного? — Мой вопль оборвался рыданиями.
Эмерсон упорно смотрел за пределы грузовика.
— Я просто говорю, что… Лето уже закончилось.
— Но… мы же планировали, — я почувствовала, как весь мой мир рушится. Меня засасывало в головокружительную бездну, и ничего больше не осталось, что могло удержать меня от падения. — Ты обещал, что я останусь в городе вместе с тобой. Я устроюсь на работу, а в следующем году поступлю в художественную школу. Мы будем вместе. Ты обещал!
Эмерсон пожал плечами:
— Можешь считать, что я передумал.
Меня начало покачивать, как вдруг он наконец повернулся ко мне. Его глаза были мертвы, ни капли уверенной преданности, которую я обычно там видела.
— Не понимаю, — прошептала я. — Почему ты так говоришь?
— Я все сказал, — Эмерсон упрямо сжал челюсти. — Мы просто обманывались, думая, что это может иметь продолжение. Ты не принадлежишь этому городу.
— Но я принадлежу тебе! — я снова начала рыдать. — Эмерсон, пожалуйста! — умоляла я отчаянно. — Ты мне нужен!
Я прикоснулась к его руке, цепляясь за твердые мышцы, которые чувствовала все это лето, но он оттолкнул меня.
— Не делай так! — произнес Эмерсон резко, ударив меня словами.
Я съежилась.
— Не понимаю, — прошептала снова. — Ты любишь меня. Я точно знаю!
Глаза Эмерсона вспыхнули.
