— Отчислить! Чтобы близко к клубу не подходила, зараза… — рыкнул Николаич и повернулся к Поле, попросил, — девушка, милая, отойдите в сторону… и брата отведите… Сейчас здесь будет полиция.
Он вынул из кармана комбинезона специальный нож с изогнутым лезвиями и принялся обрезать спутанные стропы парашюта.
Исайчев принял из рук Романа чашку с парящим чаем.
— Ясно, самоубийство Сони, как-то связано с гибелью Леля. — Михаил осторожно отхлебнул терпкий пахнувший чабрецом напиток. — Не с призраком Игната, прыгающего с подоконника, а именно с его настоящей гибелью. Приходи сегодня вечером к нам. Ольга утром поехала беседовать с супругами Соколовыми. Надо обсудить план дальнейших действий, сложить в кучку всё что удалось выгрести… Времени осталось всего ничего… скоро Корячок розгами начнёт подгонять… Кстати, Копилка сделала «голубцы» из виноградных листьев.
Васенко вскинул обе руки вверх, щёлкнул пальцами:
— Ай-вай-вай! Какой ты, Исайчев, глухой кулинарный невежда! — Роман укоризненно поцокал языком, — твоя жена готовит не голубцы, а «долму». Приду, конечно, у неё «долма» пальчики оближешь. Моя жёнка до поры до времени даже не подозревала о таком блюде. Однажды я рассказал об Олином кулинарном шедевре, вечером прихожу она с победным видом мне целую тарелку навалила. Листья виноградные на даче у соседа нарвала. Красивые — красные, розовые, жёлтые с дикого винограда, даже кипятком не обварила. Фарш на сковородке зажарила, риса добавила, в листья завернула и сверху майонезом с чесноком припорошила. Я начинку в тарелку вытряхнул, перемешал, съел… Так, она целую неделю злилась… Ворчала: «для тебя, Ромка, у чужих баб и огурцы зеленее, и сиськи больше, и попа толще».
— Смешно… — серьёзно обронил Исайчев, поставил на стол пустую чашку, пошёл на выход, у двери обернулся, — прибывай обязательно…
— Ты сейчас куда? — поинтересовался Роман.
— … по делам побежал, не могу одно «мизгирёвское дело» мусолить… других невпроворот…
По возвращении из Хвалыни Ольга позвонила Татьяне Соколовой, назвала тему её интереса, сразу получила твёрдое, процеженное сквозь зубы «Нет» и потом долго уговаривала женщину встретиться.
Сейчас вдавив кнопку домофона, услышала вопрос: «вы кто и зачем?». Ольга представилась. В замке щёлкнуло и, калитка лениво растворилась. Перед Ольгой открылась панорама поздневесеннего сада. В нём энергично передвигались люди, одетые в серые комбинезоны с жёлтыми отделочными полосками. Они обрезали сухие ветки, поправляли формы кустарников, мазали белой краской стволы деревьев.
Ольга пошла по вымощенной камнем дорожке к дому, увидела, пробивающиеся на клумбах оранжевые звёздочки молодых бархоток остановилась полюбоваться. Атласные, вытянутые звёздочки цветов группками выглядывали тут и там, цепляли взгляд. Она присела на корточки и пальцем осторожно погладила бутон, он оставил на коже нежный запах пряности и свежести.
Ольга глубоко втянула ноздрями напоенный ароматом весны, отгремевшей грозы и затухающего костерка воздух:
— Господи, хорошо-о-о! Как не хочется тащиться в дом, в тяжёлый разговор…
Произнесённая за её спиной фраза, заставила вздрогнуть:
— Давайте побеседуем здесь. Мне тоже не хочется туда. А больше всего сердце не лежит тащить в дом скверные воспоминания.…
Ольга обернулась, перед ней стояла женщина небольшого роста в таком же, сером с жёлтыми полосами комбинезоне. В руках она держала кисть со стекающей с неё белой краской.
— Давайте побродим по саду. Вы Ольга Ленина? Не ошиблась? — Женщина воткнула кисть щетинкой вверх в землю клумбы. — Татьяна Соколова. Что вы хотели узнать о моей работе в Исландии?
— Извините, ради бога, не столько об Исландии, сколько о госпоже Софье Мизгирёвой. — и умоляюще добавила, — не гоните меня, пожалуйста, это очень важно… Вы знаете, она умерла? — Ольга внимательно посмотрела в лицо Татьяны, стараясь уловить первую эмоцию.
Женщина резко отвернулась, и застыла на мгновение задержав дыхание.
Когда хозяйка вновь взглянула на гостью, лицо её всё ещё хранило след нечаянной радости.
— Она болела?
— Нет! Она сама распорядилась своей жизнью.
Обе женщины остановились и, молча разглядывали друг друга, размышляя — Татьяна о ненужных, неприятных ей воспоминаниях, а Ольга? Ольга рассматривала собеседницу, оценивала насколько откровенной может быть эта женщина.
Татьяне, на первый взгляд, было не более тридцати. Небольшие слегка раскосые глаза, близко прикреплённые к узкой переносице, делали лицо похожим на мордочку лисицы. Сходство усугублял рот с тонкой верхней губой и понятыми уголками. Выщипанные брови в точности повторяли дуги очков и по цвету от них не отличались. Казалось, что над глазами имеются два ряда бровей. На голове Татьяны морщилась серая забрызганная белыми каплями краски полотняная шапочка.
— Она убила себя? — верхние брови женщины приподнялись.
— Да! — резко ответила Ольга, — Она вскрыла вены. Вы, действительно, не знали об этом.