— Да, видел! Я отыскал Полушкину на кромке дропзоны, сидела на пеньке. Не плакала, нет! Трясло её, как в лихоманке. Спросила только: «Живой?!». Я промолчал. Она поняла. Хотела заплакать, но улыбнулась, оскалилась. Лицо у неё было такое… такое… Страшно стало… Я поспешил уйти. На полпути обернулся, она мне вслед кулаком грозила. В кулаке красная тряпка. Много позже понял, почему она на краю дропзоны оказалась — туда в лесок улетела бадана Игната. Софья её нашла… Знаешь, такую ярую ненависть к себе я видел впервые в жизни, аж вспотел…
— Повторите, как проходила выдача парашютов, пошагово, — попросил Роман.
— Выпускающий смотрит, чтобы парашютист расписался в журнале, а затем даёт команду помощнику на выдачу парашюта. Помощник идёт к персональной ячейке, извлекает рюкзак и передаёт его парашютисту. У нас в клубе было так. Как в других не знаю.
— Помощник, штатный сотрудник аэродромной службы? — с интересом спросил Васенко.
— Нет! — насторожился Солозобов, — обычно это новичок, точнее, тот, кто проходит обучение, но ещё не прыгает.
— Возможно установить, кто в этот день был помощником? — уже без энтузиазма спросил Роман — Или дохлый номер?
— Дохлый, — согласился Солозобов, — но попробуем. Может, Иваныч вспомнит… У тебя телефон есть, дай позвонить. Я сотовыми не пользуюсь. Не люблю ходить, как коза на привязи…
Васенко достал из кармана телефон, протянул его инструктору, недоверчиво поинтересовался:
— Вы наизусть его номер помните?
— И чё? — удивился Виктор Николаевич, набрал номер и, пока шла посылка вызова, пояснил, — я только его номер и помню. Звоню с домашнего, приглашаю во двор на лавочку в шахматишки сыграть. Мы это дело любим, каждый вечер играем… Лё-лё! Иваныч? Это я Николаич! Не узнал? С чужого телефона звоню. Надобность есть. Нет, пока не могу! Чё звоню? Сижу со следователем на лавочке, тот день вспоминаем. Ну, тот… Да! Новые обстоятельства… Скажи кто тебе тогда парашюты помогал выдавать… Ну… вспоминай! Славка, Игнатов брат, крутился? Нет, не помнишь?! Вспомнишь, позвони по этому номеру, он у тебя высветился. Следователя зовут Роман Васенко.
Солозобов вернул телефон и разочарованно отметил:
— Старость не радость, скоро как себя зовут забывать станем.
— А Софья могла попасть раньше всех в парашютную? — не надеясь, спросил Роман.
— В парашютную она вошла последней. Игнат расписался первым, Софья после всех. А что ты всё о ней спрашиваешь? Она вроде Петьку Мизгирёва любила, замуж за него вышла.
— Она любила Леля…, — в мыслях примерив на себя груз случившегося, передёрнул плечами Васенко.
— Она любила Игната? — удивился Солозобов, — не ведал… он всегда с девушками на прыжки приходил. Причём с разными. Ему нужны были восторженные зрители. Мне тогда казалось, что у Петра Мизгирёва с Полушкиной замучено… ластились они друг к дружке… вон ведь, как оказывается… Ну теперь многое видится по-иному, она, вероятно, хотела, чтобы Островский её ревновал… — Виктор Николаевич закрыл лицо ладонями и, тихо растягивая слова, произнёс, — Ах-х, ста-а-рый ду-у-рак! Только сейчас понял, откуда у неё такая ненависть. Она винила меня в смерти Игната… Она его любила…
— Успокойтесь, Виктор Николаевич, помогите понять зачем гражданские люди, учёные, не собирающиеся воевать, прыгают с парашютом?
— Хобби! Хотя не люблю это корявое слово — увлечение для получения наслаждения. Это любовь! А уж если тебе не хватает её в жизни — прямой путь в парашютизм. Возникает адреналиновая зависимость. Если ты этим не занимаешься, то у тебя начинаются ломки. Потому что парашютизм украшает жизнь. Он добавляет эмоций. Он просто подхлёстывает жить!
— Но ведь опасно, — покачал головой Васенко, — всё время на грани…
— В этой жизни всегда есть линии, которые предопределяют — если шагаешь за них, будь готов к тому, что с тобой произойдёт очень страшное. Можешь умереть. Поэтому все эти экстримные дела они, конечно, прекрасны в своих эмоциях, но должно быть безумное желание жить. Там линии настолько близко между жизнью и смертью, что можно легко не заметить, как уже перешёл… Ну и ещё… есть такое понятие в жизни, если родился счастливым, то хоть откуда скидывай Господь подушку подстелет, что-то там отведёт… Это есть в жизни. Но надо всегда рассчитывать на чистый профессиональный уровень. Чем лучше готов, чем холоднее рассудок — тем в итоге дольше живёшь. Ты точно должен знать — это твоё…
— А Софья? Это было её?
— Софья? У Софьи другая немножко мотивация… — Солозобов прикрыл глаза, обдумывал ответ и, сформулировав его для себя, повернулся к Васенко, всмотрелся в его лицо, ответил, — она считала, что в жизни надо быть дерзким, немножко нахальным, чтобы тебя видели. Потому что если тебя не видно и ты сливаешься с толпой, то выбор всегда или в большинстве случаев не в твою пользу. Она была дерзкой.
— Мцыри, я нашла отца Игната Островского! — кричала Ольга в телефонную трубку, стараясь пробиться через гул пассажирского зала и рёв взлетающих самолётов. — Улетаю в Астрахань через пять часов обратный рейс, так что к ночи вернусь!