— Опусти меня! Я в стрингах, и ты сверкаешь моей задницей, — кричу я, пытаясь спустить низ.
Я убью его. Брыкаюсь, пытаясь пнуть его в живот. Должно быть, я добилась своего, потому что слышу его ворчание и чувствую руки, опускающие меня на ноги. Вместо того чтобы освободиться, я оказываюсь прижатой к чьей-то груди. Изо всех сил пытаюсь вырваться, перевожу взгляд и встречаю разгневанные глаза Калеба.
— Все хорошо, малышка, я с тобой, — он пытается успокоить меня и снова шепчет, — я с тобой.
— Джонс, наручники, — слышу, как Бретт орет позади меня.
Я смущена, увидев брата лежащим на земле лицом вниз. Бретт одним коленом придавливает его спину и тянет руки Эрика назад. Впервые в жизни я слышу, как мой брат ругается. И это не заурядные ругательства. Из моего брата вырываются такие фразы, что составили бы серьезную конкуренцию словам Бретта. Калеб отпускает меня на мгновение, чтобы показать значок полицейского вышибале, который примчался к нам. Офицер достает из кармана наручники и надевает их, пока Калеб тянет меня обратно к своей груди. Я слышу щелчок металла, и как Бретт зачитывает Эрику его права.
— Калеб, отпусти меня.
— Тссс... Ты в порядке. Бретт идет, — отвечает он с такой любовью, и я почти таю. Вот как должен действовать старший брат.
Чувствую прикосновение рук Бретта к своим плечам и слышу, как он спрашивает:
— Она в порядке?
Я не успеваю ответить, потому что он подхватывает меня под ноги и уносит.
Понятия не имею, о чем думают эти мужчины. То, что я маленькая, не значит, что они должны поднимать меня. Мои ноги отлично работают. Меня не нужно носить, как ребенка, я могу сама ходить.
— Опусти меня! — я, наконец, обретаю голос.
— Ты в моих руках, красавица.
— Знаю, что я в твоих руках, милый. Проблема в том, ты надел на моего старшего брата наручники и уложил его на землю, — Бретт останавливается и смотрит на моего брата, который сидит и разговаривает с патрульным.
Я готовлюсь объяснить ему весь этот казус, когда он оглядывается на меня:
— Ты не бросаешь его, так что убери это выражение со своего лица.
— Что ты имеешь в виду под «не бросаю»? Конечно, я не... — не успеваю закончить свою мысль, прежде чем мужчина прерывает меня.
— Хорошо. Этот засранец переночует в тюрьме.
— Нет, он не станет этого делать. Я не бросаю его, потому что ты не посадишь его в тюрьму.
— Ну, не лично я, но твой брат, безусловно, сядет.
— Нет, нет! — кричу я от нелепости ситуации.
У меня голова идет кругом. Все произошло так быстро. Тридцать секунд назад я спорила с братом, теперь спорю с Бреттом о том, отправится Эрик в тюрьму или нет. Мой ум не может угнаться за происходящим.
— Красавица, я видел, как он поднял на тебя руку. Ему повезло, что у него до сих пор целы обе руки. Если бы не сто свидетелей, я бы положил его, и я говорю не только о задержании на земле. Так что повторю — мудак ночует в тюрьме, — Бретт наклоняется ко мне, и это выводит меня из себя.
— Ты в своем уме? Это мой брат! — я тычу ему в грудь. Ничто так не доказывает, что ты серьезно безумен, как тыканье в грудь.
— И?
— Боже мой, ты действительно сошел с ума! — кричу я и подхожу к Эрику, сидящему на полу.
Оборачиваюсь, пытаясь найти Калеба. Надеюсь, он более рационален в этом беспорядке. Я сдаюсь и зову его, чтобы найти в толпе, которая окружает нас.
— Сюда, малышка, — раздается его голос у меня за спиной.
— Ты знаешь этих придурков? — спрашивает Эрик, но я игнорирую его глупый вопрос, возвращая внимание к Калебу. Чем скорее заставлю его снять наручники с Эрика, тем быстрее мы забудем об этом происшествии.
— Сними с него наручники. Это мой брат.
Его глаза расширяются, и он смотрит на Бретта, который стоит там, где я его оставила. Он явно недоволен таким поворотом событий.
— Твой брат? — спрашивает Калеб.
— Да, мой брат. Я говорю на иностранном языке? Иди сюда и отпусти его!
— Следи за языком! — Эрик пытается поправить меня, но он выглядит смешно, говоря следить за языком и при этом сидя в наручниках.
— Черт, не плохое слово, и ты должен знать это после той грязи, которая только что сорвалась с твоих губ, — ору я на Эрика.
— Ну, если бы твои друзья не напали на меня, прикрываясь значком, я бы смог держать язык за зубами, — с сарказмом отвечает он. — Просто иди домой, Джесс, ты выглядишь, как шлюха.
Я начинаю злиться, действительно злиться. Иногда мой брат — настоящий засранец. Но он любит меня и пытается защитить. Просто иногда, кажется, не тем методом. Чувствую прохладный ветерок и клянусь, что я в фильме «Сумерки», потому что Бретт внезапно появляется передо мной.
— Ты, сукин сын, — он хватает Эрика за воротник и тянет к себе. — Мне наплевать, кто ты ей, но следи за свои поганым ртом, — спокойно говорит Бретт, награждая Эрика убийственным взглядом. — Извинись. Сейчас же.
— Кто ты, черт возьми, такой, чтобы рассказывать мне, как разговаривать с сестрой? — Эрик в наручниках подходит к Бретту, ударяя его в грудь.
Я надеялась, что Бретт и Эрик встретятся не так. Это наихудший сценарий, но то, как Бретт заступился за меня, ужасно приятно, и я чувствую тепло и уют.
