Чекист хмыкнул.
– Во-первых, Быстров, кто тебе сказал, что ты туда с нами поедешь?! Оставь Мамонта нам, мы с ним вопрос закроем. А во-вторых, с чего ты решил, что Мамонт нам живой нужен? – резонно заметил Мышанский. – Сорняк вроде него нужно сразу изводить под корень.
Художников взял меня под руку и отвёл чуть в сторонку.
– Не спорь, Жора. Не будь в каждой дыре затычкой. Оставь Мамонта ГПУ. У нас и другой работы по горло.
– Как прикажете, товарищ начальник, – вздохнул я.
– Да так и прикажу. Возьмут Мамонта, никуда он не денется. А если грохнут при задержании – так невелика потеря. Для тебя есть дело поважнее.
– Это какое? – заинтересовался я.
– Вот что мне нравится в тебе, Быстров, так это реакция! Сразу охотничью стойку принимаешь! И глаза-то, глаза как разгорелись! Сразу видно настоящего сыщика! Так держать! – похвалил Художников. – Помнишь, ты собирался Федорчука в Таганроге искать?
– А как же! – подтвердил я.
История с ограблением Общества взаимного кредита никогда не уходила у меня из головы, несмотря на многочисленные запары. Я подозревал, что в этом «преступлении века» замешан техник-строитель банка Федорчук, и на это у меня имелась куча оснований. С той поры, как банк обнесли, утекло много воды, следы Федорчука потерялись: он мог как сбежать заграницу, так и сгинуть в пучине гражданской войны, а последней зацепкой было только то, что его вроде бы видели в Таганроге.
Меня в этот город Художников тогда не отпустил, сказал, что напряжёт своих знакомых в тамошней милиции.
– У меня для тебя хорошие новости. Послезавтра едешь в Тагангрог, – сообщило высокое начальство.
– И что же это у нас в лесу сдохло? – поинтересовался я.
Незнакомый с мемами и крылатыми фразами из будущего, Иван Никитович удивлённо повёл плечами:
– А при чём тут лес? И кто там сдох и почему мне об этом не доложили?
Я слегка прикусил себя за язык. Вот так держишься-держишься, а потом – раз, и ляпнешь что-то ни к селу ни к городу из сленга моего времени. Хорошо хоть на такие проколы смотрят сквозь пальцы.
– Не обращайте внимания, Иван Никитович. Так у нас в Москве говорят, когда происходит что-то странное.
– Да? – удивился он. – Не слышал прежде. Надо будет запомнить и ввернуть при случае.
Художников спохватился:
– Так вот, начальник Таганрогского горотдела милиции Русанов прислал телеграмму по этому делу. Детали не раскрывает, только сообщает, что ждут кого-то от нас. Ты, Жора, эту версию придумал, тебе и карты в руки.
– А почему тогда послезавтра? Могу и завтра сгонять!
– Нетерпеливый какой! – восхитился Художников. – Сам кашу заварил с Кишкиным и его командой, а теперь в кусты? А кто за тебя бумаги оформлять будет? Пушкин? Порядок должен быть во всём, товарищ Быстров! Как в расследованиях, так и в документах. Прошу зарубить себе на носу.
– На нём и так скоро место живого не останется, – засмеялся я.
– А он ещё и шутит! – восхитился Мышанский. – Товарищ Быстров, разве вас не учили беспрекословно выполнять приказы?
– Есть, выполнять! – по уставному отрапортовал я.
Отсортировав милиционеров в форме и без от штатских, команду Кишкина повезли на допросы. Часть в прокуратору, часть для ускорения процесса к нам, в угро.
Как я и предполагал, кололись оборотни легко и непринуждённо, сдавая подельников без душевных мук и терзаний. Хорошо, что зараза не расползлась далеко и не покинула пределы одного отделения. Но, чует моё сердце, разговоров завтра в Ростове будет много, а слухов – ещё больше.
С этим вопросом я и направился к Художникову.
– Иван Никитович, есть предложение – после того, как всю шайку, включая Мамонта, повяжем, надо бы договориться с газетчиками и дать большой материал в прессу. Пусть народ узнает от нас, чем будет черпать информацию из слухов.
– Ну, слухи никуда не денутся, а в остальном, предложение твоё дельное. Я и сам подумывал над этим. Нам скрывать от людей нечего, – легко отозвался Художников.
– А там, – я показал на потолок, – возражать не будут?
– Мне уже звонили из облисполкома, а через час надо идти в горком. Думаю, товарищи согласятся с нашим мнением. Пусть все знаю, какую работу мы ведём, чтобы чистить наши ряды от всякой сволочи! И да, хоть вскрытие этой язвы – твоя заслуга, Жора, смотри – не вздумай загордиться!
Честолюбия во мне, как и у любого нормального человека, всегда было с избытком, но годы опыта научили осаживать себя и не позволяли гордыне надуваться в огромный пузырь.
– И в мыслях не было! – заверил я.
– Тогда ступай, работай!
Я вернулся в кабинет, с допросами на сегодня было покончено. Ещё немного и, пожалуй, можно пойти домой, спатеньки. Завтра предстояла самая нелюбимая мной бумажная работа, и только опять же старая привычка по возможности прикрываться бумажками от потенциальных проблем, заставляла мириться с неизбежным.
Дверь распахнулась, в кабинет вошли трёх серьёзных и решительных мужчин в шинелях с зелёными чекистскими клапанами.
– Быстров Георгий Олегович, где? – спросил один из них, уверенный в себе, полный чувства собственной важности и превосходства.
