— Может, эта, которая террескат активировала на занятии у магистра Риина? — Сирена щёлкала пальцами, пытаясь вспомнить имя целительницы: — Маина Зеваш.
— Ракель сказала, что целительницы не будут меня лечить, — я дёрнулась, когда Фиди затронула мою скулу. — И мне кажется, она не врала.
— Больше никто на ум не приходит, — леди Эстель нервно притопывала, стуча носком туфли по полу.
Она прищурилась, оценивая моё состояние. Носик её непроизвольно морщился. Фиди набрала в таз прохладной воды, которая уже окрасилась в розоватый цвет от ныряющей в неё ткани.
— Фиди, — произнесла леди Эстель, — ты же второкурсница. Наверняка знаешь кого-то из целителей. Ракель не могла всех привлечь.
— У меня вообще в академии нет друзей, кроме вас и Куиджи, — покраснела та.
Серебристая лилия зарычала, закатывая глаза. Я даже удивилась её вовлеченности. Возможно, она считала себя виноватой в случившемся. Но я знала, что давно не нравлюсь Ракель, так что причастность Сирены к моему избиению была весьма косвенной. И всё равно мне нравилась её своеобразная забота, поэтому я решила не разубеждать подругу, у которой теперь были развязаны руки в её личной войне.
— В таком виде тебя выпускать нельзя, — протянула Сирена, отодвигая соседку. — Фиди, дай-ка я.
Фидерика протянула ей покрасневшую от крови холстину, но Сирена отмахнулась. Она скривилась, но твёрдо положила ладони на мои щёки, и я зашипела от боли.
— Не дёргайся, — строго предупредила Сирена. —
Белый свет хлынул от рук студентки Эстель и заставил меня зажмуриться. Щёки нагрелись, лицо жутко зачесалось. Зуд стал нестерпимым, и мне захотелось убрать руки подруги и разодрать ногтями и без того пострадавшую кожу.
К моему облегчению, пытка быстро закончилась, и я открыла глаза. Они распахнулись без каких-либо препятствий, вполне свободно. Я снова ощупала лицо: шрамы остались и болели, но «луковицы» пропали, вернув мне привычные рельефы. Сирена тяжело бахнулась прямо на мою запачканную кровью постель.
— Ого! — восторженно прикрыла рот рукой Фиди. — У тебя получилось!
Я встала, покряхтывая. Внутренности скручивались в тугой канат, голова всё ещё кружилась, но в отражении я выглядела вполне здоровой, если не считать бледности и яркого шрама на скуле. При близком рассмотрении обнаружилась ещё ссадина у виска, выглядывающая из-под волос. В остальном моя внешность осталась прежней.
— Спасибо, — я попыталась улыбнуться неповреждённой стороной. — Сирена, ты настоящая целительница!
— Я только сняла отёк, шрамы и внутренние повреждения останутся. Не говорите об этом Дамне, — слабо отозвалась подруга. — Она спит и видит, чтобы я пошла на факультет Девейны. Но это не для меня! О Вейн, я сейчас сдохну, как же плохо!
— Ты забрала боль Юны, — оживлённо заговорила Фиди. — Это так благородно! Сирена, это же твоё призвание!
Леди Эстель лежала на моей постели без сил и выглядела ещё бледнее меня. Она задрожала и завернулась в моё одеяло, пытаясь согреться. Фидерика взяла её за руку.
— Нет! — Сирена вскочила на кровати. — Только не к Калькут!
— Тебя может научить и твой ментор, — напомнила Фиди. — Госпожа лин де Торн во всём поможет, мы же знаем, как сильно она тебя любит и заботится о тебе. Из лучших побуждений, я уверена.
— Меня сейчас стошнит, — сморщила носик леди Эстель.
— Сирена, — улыбнулась Фиди, знающая отношение серебристой лилии к её ментору, — в мире так мало людей, готовых помочь и защитить. У меня только мама. У Юны — только магистр Десент. А у тебя и родители и ментор! Надо ценить это, пока они рядом.
Меня тронула простая, но проникновенная речь Фиди, хотя кое в чём она ошибалась. Мой ментор не собирался защищать меня. В отличие от Дамны лин де Торн, его мало заботило состояние своей мейлори. Я представила, что бы произошло с теми, кто попытался бы в присутствии госпожи лин де Торн тронуть хоть пальцем её драгоценную Сирену.
Вчерашняя злость накатила с новой силой, и я сжала кулаки. Нет, у меня больше нет ментора. Оставалось только надеяться, что на мейлори серебристой лилии эти слова тоже повлияли, но именно в том смысле, в котором они были сказаны. Не зря она удивительно притихла.
— Сирена? — позвала я подругу, уставившуюся в пространство рассеянным, невидящим взглядом.
Та резко оттолкнула Фиди, совсем неизящно пронеслась мимо меня и скрылась в комнате гигиены. По доносящимся оттуда звукам мы с Фиди поняли, что про тошноту студентка Эстель говорила вполне буквально. Мы виновато переглянулись и через пару минут увидели совершенно бескровное лицо Сирены, прильнувшее к косяку хлипкой двери. Она держалась за стену, но глаза девушки горели решимостью.
— Ещё друг у друга есть мы, — низко и хрипло проговорила Сирена, вытирая рот холстиной. — И вчера нам объявили войну, в которой мы должны выиграть.
Я подошла к ослабевшей подруге и обняла её, поддерживая. Отдых и сытная еда должны были восстановить её магическую память, и я надеялась, что к вечеру она сможет насладиться танцами, которые были очень важны для неё.
