Этот кусок баллады стал для меня именно такой каплей. Почему-то сейчас я впервые за всё время увидела в своём сознании истинного ментора чёрного паука, пугающего своей тьмой. Кровавого мага с красным туманом, льнущим к его ладоням. Будущего короля, что был клинком в руке, окропившим кровью законы Квертинда. Консула с холодным разумом, познавшим все страсти. И именно сейчас, сидя на грязном полу в окружении теней, я поняла, что убью его. Каас был прав: ментор глубоко проник в моё сердце. А оттуда разлился с кровью по жилам, напитал мой мозг и затаился под кожей. Он сумел убедить меня в том, что дорог мне. И слишком преуспел в этом. Но всё, чего он добился, — это милости. Такой, которую предоставляет бог, которому он служит: милости мгновенной смерти.
Тяжёлая слеза набухла, затрепетала в моих ресницах и покатилась в мир. Иверийский замок умирал. Стрельчатые арки ещё плакали шелестом водопадов, но могильная плесень уже подёрнула их мрамор. Вода под дворцом ниспадала в гладкую голубую Лангсордье сквозь резные многоарочные пустоты в белом ограждении, вымывая жизнь.
Я видела стон замка, что пенился под скобками мостов Лангсорда и затихал в полукругах его влажных перевёрнутых улыбок. Старинный циферблат, зажатый двумя рогами шпилевых башен в небосводе, всё ещё бился сердцем главного здания столицы.
Я протянула руку, пытаясь дотронуться до тикающего пульса, шагнула ближе. Взобралась на подоконник, ощущая, как солнечные лучи впиваются в меня, жгут своим излучением.
Город шумел где-то внизу, далеко. Он не видел того, что видела я. Высокие часы, как и плачущие арки, могли бы поделиться со мной детальной памятью о величайших правителях королевства, но Верховный консул запретил посещать замок.
Сострадательная Нэнке схватила меня за запястья и сдёрнула вниз, разгоняя крючковатыми пальцами кольца браслетов. Их звон немедленно заглушил голос замка.
— Всё смотрите, ваше сиятельство, — заворчала Нэнке. — Пошли бы прогулялись в садик. Реллу нынче соорудил такой дивный полог над лавками, что и ваша кожа не пострадает. Дицентры прямо так и висят гроздьями, флоксы ползут за пятками, и даже первый пион раскрылся. Аромат-то какой, самый летний! Понюхали бы, отведали сладкого парфе, что я нынче сготовила из свежих сливок.
— Не хочу, Нэнке, — я оттолкнула сиделицу и обречённо рухнула на кушетку, наматывая на палец локон.
Нагретый бархат коснулся меня, как тёплый кошачий язык.
Поздняя весна укрыла Квертинд вуалью тепла, пока ещё невесомой и дождливой. Пройдёт совсем немного времени, и душный покров будет мучить лангсордцев, зажатых в выбеленных домах, святилищах, павильонах и витринах. Я никогда раньше не проводила лето в Лангсорде, но много раз бывала здесь в своих видениях.
Я видела многое. Глаза мои износились, как подковы, от бесконечных недочитанных книг, недосказанных историй, незаконченных именем бога воззваний.
— Как же это… — Нэнке застыла перед настенным календарём. — Уже и триста пятый день от Красной Луны, ваше сиятельство. Вот время-то летит!
— Ты забыла назвать год, — напомнила я сиделице её обязанность, хотя сама прекрасно видела дату.
Запах мяты скатился по спиральке локона с моих бесцветных волос.
Сердобольная Нэнке происходила из камеристок самой королевы Лауны Иверийской, потому была хорошо обучена прислуживать. Но теперь к её привычным хлопотам добавилась ещё одна: каждое утро называть мне дату, в которой я нахожусь. С платьями и причёсками Нэнке справлялась великолепно, но эта нехитрая обязанность всегда вызывала у неё затруднение.
— Ну точно, ваше сиятельство, — зарделась женщина. — Двести девятый год от коронации Тибра, да будет благостна его душа в садах Девейны. Так может, хотите чего, ваше сиятельство? Послать Реллу в теплицы за персиками? Или пусть тяжёлые фолианты вытащит про жизнеописания их величеств?
— Не сегодня, — снова отказалась я. — Слишком хорошо себя чувствую.
Сиделица всхлипнула и запричитала пустыми молитвами во спасение подданной Ванды Ностры. Чаще всех Нэнке поминала Девейну-прародительницу, но иногда обращалась и к Мэндэлю или Вэйну. Мне бы тоже хотелось помолиться, да только я не знала, кому. Я могла слышать голос Иверийского замка, видеть сквозь время и говорить с вещами, что несли в себе живые картины прошлого, но богов я никогда не ощущала. Ни один не отзывался мне, и всякая магия была чужда моей чуткости. Кроме той, что изматывала каждый раз, проклиная очередным видением. Сегодня я улавливала его приближение, потому как дух мой был полон бодрости, энергии и жизни. Магическая память наполнялась силой до тех пор, пока последняя непроизвольно не выплёскивалась, выдёргивая меня в любой из периодов вечности.
— Великий консул обещался сегодня почтить визитом, — напомнила Нэнке, суетливо взбивая парчовые подушки. — Будет снова вас мучить, чего только ради, спрашивается? Уж чему суждено сбыться, то сбудется. Ещё Древние волхвы так говаривали.
