Камлен Видящий учил меня контролировать видения и вызывать их, отправляя себя в прошлое. Посещения помогали лучше понимать Квертинд, чувствовать его наследие и пути процветания, но, в основном, это нужно было для того, чтобы очередной транс не отправил меня в будущее. В будущее смотреть было опасно и очень горько. Это я знала уже и по своему опыту.
— Вы снова будете лежать без сил и плакать, — сиделица по-хозяйски оглядывала комнату. — Говорит так добро, ласково, а всё равно худо вам делает. Вот же удумал старик! При Иверийцах он был тих и болезнен, прямо как вы сейчас.
Поначалу я училась самому сложному — распознавать настоящее. До моего приезда в столицу люди смешивались в едином хороводе, я не разбирала времен и сроков, не понимала, что уже сбылось, а чему ещё суждено. Морок пророчеств водил меня тропами безумия. Но мне не начертано было в них затеряться.
— Опять молчите, — не унималась Нэнке. — Пугаете меня: не понимаю я, когда вы рядом, а когда — там, — она неопределённо махнула рукой, тревожно косясь на меня.
— Я здесь, Нэнке, — раздражённо отозвалась я. — Пока ещё здесь.
Навык контроля над видениями давался мне тяжело, но зимой появились первые значительные достижения. Я всё реже проваливалась в будущее, но тем глубже были раны от каждого явления из грядущего. Иногда это были чужие, незнакомые лица, но порой случалось смотреть на тех, кого я видела в настоящей реальности. Возвращение было мучительным, и это всегда изматывало меня, до слёз, до истерик, до бессильного исступления.
— Утром Йоллу приходил, — продолжала рассказывать сиделица. — Недовольный, как всегда. Фыркал на меня, пузан. Как будто это я виновата в том, что Великий консул заставляет его пользу Квертинду нести. Хотел вам отчёт о политических обстоятельствах справить, как и приказано. Да только я будить вас не велела, уж больно сладко вы спали.
— Что он говорил, Нэнке? — я вытянула руку и заиграла с солнечным лучом, что пробивался в узкую щель между бежевыми портьерами.
На тонкой молочной коже остался жидкий свет. Я полюбила смотреть на свет и поняла, что уже не приемлю тьму. Вскочить бы на луч, встать на прямую дорогу света и пробежаться, как по линии жизни.
— Гвелейд Дилз прибыл из Веллаполии, — сиделица сдвинула брови, вспоминая трудные для неё имена и названия. — Говорит, что эти создатели монстров к войне готовятся. К войне с Квертиндом, подумать только, ваше сиятельство! Да хоть бы Камлен Видящий пожил ещё, не то вам придётся… Пресвятая Девейна, совсем девчонка ведь ещё!
Глаза её увлажнились, и она промокнула их вышитым платочком.
Маленькая канарейка затрепетала, выпорхнула из открытой клетки, села на край секретера и запрыгала по книгам.
Мне было немного страшно от того, что я такая маленькая. От того, что не понимаю, для чего рождён луч света.
Голоса из книг, по которым скакала птичка, заговорили в моей голове разом, зашумели наперебой. Труды по свойствам магии, истории и философии пестрели идеальными рядами корешков. Старые и новые сказки перемешивались с тяжёлыми трактатами не только на резных полках, но и в моём представлении мира. Я говорила с книгами, и они отвечали мне, помогая лучше понять мысли автора. Но сейчас я смотрела на зияющую пустоту, прореху в своих теоретических знаниях. Потолок навис надо мной розово-белой маской, в которой тоже была история. Я отмахнулась от голосов и сосредоточилась.
— Если будет война, лучше молиться Омену и Ревду, — это было единственным, что я знала о военном ремесле.
Камлен Видящий чувствовал себя хорошо. Молиться, чтобы он дотянул до того момента, когда в Квертинде коронуют нового правителя, — всё, что мне оставалось. Всё-таки следовало бы научиться обращаться к молчаливым божествам. Великий консул на Верховном Совете уже назвал меня своей преемницей, и остальные члены Совета не решились оспорить. Хоть я и видела, что им этого очень хотелось. Мне самой этого хотелось, но с тех пор Великий консул учит меня не только управлению прорицаниями, но и управлению королевством.
— Так и хорошие новости есть, целых две, — просветлела Нэнке. — Консулу Дилзу удалось уговорить веллапольцев отложить вторжение. Они уповают на брак с новым правителем, что скоро взойдёт на престол Квертинда. Даже принцессу свою назначили. Как же она у них зовётся… Не припомню.
— Княжна, — напомнила я титул соседнего с нашим королевства и обратилась к знаниям: — Союзные браки с Веллапольским княжеством издревле скрепляют мир между нашими землями. Раньше их интересовало родство исключительно с истинными Иверийцами. Большая удача, что они вновь согласились на такой компромисс. Это хорошее решение, и консула Дилза следует наградить.
— Вот молчите-молчите, а потом говорите так, будто сама королева стали, — гордо похвалила сиделица, прогоняя птицу от ценных книг. — Кыш, пошла отсюда, самозванка лимонная!
