Осмельян громко захрапел. Я натянула накидку на голову и отвернулась к стене. Сейчас мне стоило думать о своём выборе. Зандагат или Пента Толмунда? Путь к убийству Кирмоса лин де Блайта был очевиден. Кровавые ритуалы. Бордовые перчатки, лицемерие окружающих и одиночество. Другая жизнь с чередой бесконечных убийств во имя Квертинда. Смертельные приговоры, которые придётся выносить не по собственной справедливости, а под диктовку законов и механизмов огромной системы. И вечное состояние крайней покинутости. Неизбежность оплетала меня, пронзала призрачными ветвями моё нутро, разрасталась тяжестью в груди и хаосом в сознании. Горло сдавило тисками, не позволяющими сделать ни одного свободного вдоха.
– Нет! – я вскочила на кровати, шумно втягивая носом воздух.
Сырость и холод отрезвили меня.
Я всё ещё дышала.
Глаза привыкли к темноте, и я различала вздымающую кучу на соседней кровати, которой был Гладко, храпящего Осмельяна и белое лицо Нины, мирно посапывающей в тепле. Глядя на девушку, я вдруг остро поняла, что мне тоже просто хотелось жить. Я осторожно легла обратно, накрываясь.
Ясная и конкретная цель заставила меня покинуть дом у озера и бросить вызов миру. Но теперь я состояла не из одной только мести – больше нет. Я была Юной Горст, и я по кусочку складывалась из всего, что меня окружало и что было мне дорого. Из дерзости Сирены, простых радостей Фидерики, находчивости Лонима, азарта Виттора и благородного рыцарства Куиджи. Да даже из треклятого магистра Фаренсиса, которого стоило проучить! Но больше всего, конечно, из Джермонда Десента – его философии, его защиты, его жестоких уроков и его запаха. Это всё было моими сокровищами, составными частями моей души. И я ни за что не планировала с этим расставаться. Для меня это означало бы расстаться с самой собой, предать себя.
Не иметь выбора – слишком большая роскошь. Мне навязывали выбор, который меня не устраивал, но я могла поступить по-своему. Я должна была сражаться за то, что мне стало дорого точно так же, как всегда сражалась за память о своей матери и своём отце. Кем бы ни был мой враг, важно было понимать, кто я, и не изменять себе. Даже если мой враг – сам Квертинд.
Я достала кинжал и провела пальцами по гравировке. Плана у меня всё ещё не было, но хорошая новость состояла в том, что мне удалось приободрить саму себя. Пента Толмунда не означает, что я неотвратимо стану стязателем. Такую жертву я не готова была принести даже ради лёгкой победы над Кирмосом лин де Блайтом, а лёгкой победы мне это точно не обещало.
В конце концов, академия кровавой склонности – это просто академия, из которой можно будет сбежать. И до неё предстоит проделать неблизкий путь, наверняка полный новых шансов.
Кинжал вернулся на своё место, и я закрыла глаза. Лучшее, что я могу предпринять прямо сейчас, это поспать. Силы завтра мне точно пригодятся.
Рядом зашевелилась Нина, непонимающе хлопая сонными глазами. Я уже не спала, взволнованная грядущим боем с самой судьбой. Полноценно уснуть мне так и не удалось, как я ни старалась, лишь иногда сознание проваливалось на несколько секунд куда-то в небытие. Я прикидывала, сколько стязателей будут охранять меня на пути в Астрайт. Вот бы отправился один Карит… Не уверена, что у меня были шансы с ним справиться, но простая арифметика подсказывала, что один стязатель явно лучше, чем два.
– Слышь, магичка, – Гладко тоже приподнялся, разбуженный мелодией, – так ты из этих, что ли, из Нарциновских недомагов? Тоже мне, волшебство!
– Это не я пела, – я подняла руку с часами, указывая на источник звука.
– Хм, – он почесал мятую щёку. – Артефакт? Дорогая вещица.
Пока я раздумывала, стоит ли прояснять стоимость моих часов, зазвенели ключи и дверь отворилась. Я заёрзала от нетерпения, ожидая увидеть Карита, но на пороге показался только охранитель Брем с металлической тележкой, заставленной тарелками.
– Завтрак! – темничий схватился за свои палки и оглядел присутствующих.
Мне достался особенно внимательный взгляд, и я даже улыбнулась в ответ, подтверждая свою невредимость. Завтраком оказалась разваренная перловая каша и кусок ржаного хлеба. Пожалуй, даже лысина Голомяса была вкуснее этого варева, но я съела всё, методично стуча ложкой по мятой железной посудине. Хлеб оказался свежим и ароматным, и я с удовольствием прожевала его, запивая тёплой водой из кувшина, оставленного темничим на тумбочке. Нина больше не отказывалась от воды и еды. Выглядела она лучше, и на щеках даже появился лёгкий румянец.
