Тёплая кружка кочевала между нашими ладонями. Я попыталась представить Джера и армию вокруг, которая обращается к нему «ваша милость». И огненные шары в его руках, размером с полуденное солнце. И кровавые слёзы. Почему-то картина развеселила своей невероятностью, и я еле слышно рассмеялась, чем привлекла внимание Осмельяна и дрожащей девочки. В мыслях не укладывалось, чтобы мой ментор был на это способен. Изощрённой жестокостью он не отличался. Да и чёрным он не был. Я сама проверяла. Почти везде.
– Слушай, Осмельян, – пришла мне в голову идея, – а если бы ты Кирмоса лин де Блайта сейчас увидел, но не чёрного, а немного изменившегося с помощью магии преображения, смог бы его узнать? С зелёными глазами и тёмно-русыми волосами, например. Без кровавых мутаций.
– Я его милость никогда не забуду, в любом виде узнаю, – заверил меня узник. – Хорошо я его тогда запомнил. Да и как такого не запомнить?
Пожалуй, такого и вправду было трудно забыть. У Осмельяна были свои мотивы для мести консулу Блайту, ведь он сжёг его дом. И не только его, а целой деревни. Вместе с людьми… И это только один случай. Сколько ещё случайных жертв оставил будущий кровавый король в своих бесконечных войнах? Убил, лишил крова, выкинул на обочину жизни? Счёт шёл уже не на сотни – на тысячи.
– Надо нам с тобой выбираться отсюда, – я похлопала Осмельяна плечу. – Как ты из Зандагата сбежал?
– Так отпустили. По сроку положено было. Я ж не убил никого, – он похлопал глазами, потом задрал рукав почти до самого плеча и предъявил шрам на внутренней стороне предплечья в виде песочных часов. – Только клеймо Ордена Крона у меня теперь, сдуру поставил тогда, хотел на Господина Демиурга посмотреть. Думал, так преданность свою докажу. Его сейчас артефактом скрывают легко, но откуда у меня лирны на артефакты? Я с Астрайта как только прибыл на корабле, думал в местный приют Ордена податься, чтобы свободному Квертинду послужить. Они повсюду теперь есть. Даже дойти до него не успел – сцапали. Так и сижу здесь – доказательств у них никаких нету, кроме клейма моего, вот и не могут обратно в Зандагат. Время сейчас такое: с клеймом за решётку упекают, «для разбирательства», как они говорят. Разве же можно хорошего человека свободы лишать только за то, что его братья натворили? Я тебе так скажу: нынешний Квертинд не очень волнует, виновен человек или нет. Некоторые кандальники не имеют отношения к тому, в чём их обвиняют. Но я не жалуюсь, пусть разбираются. Тут всяко лучше, чем в Зандагате. И с охранителем Бремом поговорить можно: иной раз такие глубинные темы затрагиваем, ажно душа прямо в сады Девейны возносится.
– Ты на Господина Демиурга посмотрел? – я накинула капюшон, потому что становилось всё холоднее. – Он тебя не напугал? Ему всё-таки больше ста лет…
Девушка напротив стала синюшного цвета, и я запереживала.
– Какое там! – Осмельян махнул рукой. – Его мало кто видел. Тезария, может, одна только и видела. Он до таких, как я, не снисходит.
– Дай-ка, – я забрала ещё не остывшее питьё из рук собеседника и осторожно, чтобы не расплескать воду и не напугать девушку, перелезла на её половину. Она отпрянула, настороженно всматриваясь. Я поднесла кружку к её губам, и она часто задышала. Глаза её увлажнились. Мгновение она сидела недвижимо, а потом обхватила тёплую посуду красными от холода пальцами, прямо поверх моих, и жадно прильнула. Прикосновение её было ледяным, и я накинула ей на плечи мешковину, прогретую от моего тела.
– Хорошая у тебя душа, даже очищения не требует, – Осмельян свесил ноги, чем вызвал поток ругательств от Проньки. – Жаль, не свидимся мы больше, если заберут тебя утром.
Чувствуется, охранитель Брем всё-таки влиял на местных узников. Даже захотелось пару раз стукнуть в дверь, чтобы пообщаться, но девушка больше не шарахалась от меня и я начала растирать её промёрзшие руки. Придвинулась ближе, накрыла узницу краем накидки, пытаясь согреть своим теплом. От холода бледного тела чуть не задрожала сама, но сдержалась.
– Свидимся, – буркнула я. – Ты только не вымерзни тут, как эта молчунья.
– Меня Нина зовут, – тоненько проговорила девушка, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности.
– Говорящая! – Осмельян уже спрыгнул и растянулся на нижней полке. – Надо же!
Даже Гладко и Пронька привстали, чтобы посмотреть на это маленькое событие в нашем каземате. Нина слабо улыбнулась, и бородач звучно присвистнул. К этому у него был неоспоримый талант.
– Пальцами шевели на руках и ногах, – посоветовала я, укутывая Нину. – Активнее, чтобы кровь разогнать.
– Я тоже не виновата, – едва слышно пропищала девушка, подчиняясь. – В трущобах болезнь началась, вот я и заразилась. Придумала целительницу обмануть: насыпала в денежный мешок сухих баранок и оплатила ими лечение.
Кожа её потихоньку отогревалась, прогоняя лёд из тела Нины. Она снова отпила из кружки, и по подбородку потекли крупные капли, от которых поднимался редкий пар.
– Круто ты бабу развела, – похвалила Пронька, откидывая назад косу. – Надо испробовать такую махинацию.
