– Не буду, – бездумно буркнула я, стараясь вдохнуть.
– Вижу, вам дурно, – участливо заметил консул. – Такое бывает с молодыми девушками. Вы ещё неплохо держитесь, леди Горст. Стязатель проводит вас в академию, прямо до двери вашей комнаты. Или до целительского крыла, если возникнет необходимость. Не будем нарушать внутренних правил учебного заведения. Господин Брин, думаю, вашего сопровождения будет достаточно. Кажется, леди Горст вам симпатизирует.
– Покоряюсь воле вашей милости, – Каас бережно поддержал меня. – Я провожу леди Горст.
Ноги сами развернули меня и понесли прочь из кабинета. Всё разрешилось лучше, чем я могла предположить ещё несколько часов назад. Мне больше не угрожали ни Зандагат, ни Пента Толмунда, ни даже Кедровки.
По воле чьей-то милости я снова стала студенткой Кроуницкой королевской академии. Это означало, что я смогу продолжить учёбу, увидеть друзей и… разум запнулся, забуксовал, как дилижанс Миллу в луже размякшей после дождя провинциальной дороги.
Конечно, это было не моё прошение. Я не имела к нему ни малейшего отношения. Но я узнала почерк. Поток лиц, бордовых мантий, охранная арка, мостовая и скальная архитектура Кроуница слились в одно-единственное слово, написанное напротив моей фамилии небрежным мужским почерком.
И это слово было «мейлори».
***
Когда мы вышли на высокий и хмурый берег с оградой из булыжного камня, я уже успела немного прийти в себя. До набережной я просто брела наугад, как Каас в лесу, не выбирая дороги. Стязатель молча шёл за мной, к счастью, не делая попыток ни остановить меня, ни заговорить.
Мне нужно было время, чтобы обдумать всё произошедшее.
Кто написал прошение? Как давно? Ответы на оба вопроса напрашивались сами собой, и это-то меня и смущало. Знакомый почерк как будто нарочно должен был меня убедить в том, что мой ментор – Кирмос лин де Блайт. Но я уже успела уяснить, что в больших играх не бывает всё слишком прозрачно. Шестым чувством я ощущала, что это могло быть подстроено. Воронка, что кружила вокруг меня, стискивалась сильнее. Как маленькому паучку расширить сознание и увидеть что-то за его пределами?
По мере удаления от консульства, на каменном ограждении набережной появлялось всё больше бурого мха и плесени. В голове гулом отдавался прибой, грохочущий совсем близко. Ветер то и дело сдувал с меня капюшон, который я настойчиво накидывала обратно. В конце концов я сдалась, оставив вышитого льва болтаться за спиной.
– Каас, – позвала я, как только здание консульства полностью скрылось из вида, – кто-то может подать прошение за меня?
– Никто, – стязатель поравнялся со мной, охотно вступая в беседу. – Прошение подаётся лично, с фамильным пергаментом, который при тебе вскрывают работники консульства.
Я нащупала в складках накидки свой фамильный пергамент. При мне его точно никто не вскрывал.
В этом месте набережная отделялась от города большой ступенью каменной кладки, поэтому нас никто не слышал. Кроме желтоголовых олуш, кричащих над поверхностью морской глади. Крылатые охотницы ныряли за своей блестящей добычей и с плеском вырывались из пенящейся воды. Периодически эти нахалки запрыгивали на ограждение, громко и доходчиво требуя угощения.
– Ты ведь понял, что я соврала? – я придвинулась ближе, чтобы птичий крик не заглушал меня. – Я не подавала прошения.
– Конечно, – кивнул Каас, не отрывая от меня взгляда. – Но меня больше беспокоит то, что поняла ты.
При дневном свете отсюда была видна пристань, от которой как раз собирался отчаливать корабль.
Даже если это написал Джер, то оставался шанс, что он смог как-то обойти хитрую систему. Может, имел знакомства среди консульской братии – ведь он когда-то служил в квертиндской армии и наверняка был на хорошем счету.
В конце концов, это просто почерк, который легко подделать. Да и не мог мой ментор добраться до Лангсорда за ночь. Ведь я лично говорила с ним ещё вчера. Навязчивая мысль о том, что я просто пытаюсь его оправдать, громко кричала в моём мозгу, подражая вездесущим олушам. Кажется, их тут была пара сотен.
– Я пока не уверена, – я отвернулась и пошла вдоль набережной. – Можно как-то выяснить, чья именно печать стояла на прошении?
– Печать одного из членов Верховного Совета, – Каас двинулся следом. – Она у них одинаковая. Отличается только у Верховного консула.
– И сколько всего этих членов? – я махнула сапогом над птицей, что села прямо на мостовую. Та отпрянула, но не улетела. Еды у меня всё равно для неё не было.
– Семь, если не считать Камлена, Верховного консула, – пояснил Каас.
– Значит, моё прошение одобрил кто-то из этих семи, – рассудила я, разворачиваясь и меряя шагами мощеную дорожку. – Может, мне помог Орден Крона? Могущественная организация, для которой я по какой-то причине важна.
– Из шести, – поправил Каас. – Консул Рутзский сказал, что он не подписывал. Орден Крона, конечно, могущественная организация, но даже у него не такие длинные руки, чтобы дотянуться до самого Претория.
Ходить вдоль ограждения он не стал: сложил руки на груди и терпеливо наблюдал за моими метаниями.
