«О, не произноси при мне этого слова! – Таня притворно заныла, – Смысл!… Ненавижу делить вещи на те, что имеют смысл, и те, что не имеют. Вот считается, что у жизни непременно должен быть смысл. А я не хочу его, – она улыбнулась в потолок, – Хочу прожить бессмысленную жизнь»
…Сидя на подоконнике, Юра смотрел, как мама несноровисто выруливает в переулок. Едва вечереет, а фонари уже зажгли, и свет от них алый.
«Жизнь как будто выталкивает меня», – сказала Таня.
«Может быть, ты ее отталкиваешь?»
«Нет», – она была искренна.
Под окнами проехала машина, ее луч вошел в комнату, описал полукруг и вышел, будто его уволокли на веревке.
«Когда у тебя кто-то умирает, кажется, будто живешь так давно. Правда ведь?»
Нет, мысленно ответил Юрий, ничуть. Зато как хорошо, – мысленно сказал он, – что там, внизу, мимо нас ездят машины, что даже ночью мир не оставляет людей одних. Одному оставаться нельзя, ни на миг, никому.
«Тебе нравится…» – начал он.
Таня, уже с закрытыми глазами, перекинула через него руку и легла щекой ему на грудь. Юрий погладил ее волосы, не касаясь затылка, и подумал о том, уснет ли она без пижамы.
…Она никогда прежде не звонила в рабочее время, даже под конец дня.
«Да?» – Юрия удивила его робость.
«Папа?…»
Голос был ее.
«Таня? Это ты? Это я, я – Юра…!»
«Пап, приезжай, пожалуйста, как можно скорее. Я тут в гостях. Запиши адрес…»
Он был там через сорок минут, оглушенный своим водительским безумством. Поднимаясь на лифте, вспомнил, что загородил проезд во двор; значит, кто-то будет заочно «крыть» его, как он всегда «кроет» соседа по подъезду – владельца внедорожника…
Открывшего хозяина Юрий не мог не узнать. Это был заметный ультраправый литератор, певец «державного возрождения», о коем твердил в каждом редком интервью, не смущаемый «жвачной» звукописью. Юрий всего несколько раз пересекался с ним на нейтральных площадках; здороваться было не принято.
Хозяин смотрел на него будто бы припоминая и слегка надменно.
«Здравствуйте, – произнес Юрий, – Я Танин отец. Я приехал за ней»
«Пожалуйста, пожалуйста», – хозяин миролюбиво посторонился.
Он был одет в джинсы и лиловато-розовую – по моде – рубашку, расстегнутую на несколько пуговиц.
Посреди маленькой, тесной от книг и ящиков с книгами комнаты, в которой Юрий задним числом признал «кабинет», стояло вертящееся кожаное кресло. Танины ноги не доставали до пола; она была уже в куртке и сапогах, вспотевшая и вялая от долгого ожидания.
«Привет, – сказала Таня легко и тихо, подняв на Юрия глаза, – Уходим?»
«Что же ты не предупредила? Мать волнуется»
Он глядел ей в лицо, и ему мешала влезающая сбоку розовость.
«Да, жаль, жаль, Татьяна Олеговна, что наш спор прерывается по техническим, так сказать, причинам, и вы остаетесь при своих заблуждениях, – произнес хозяин так, словно Юрия здесь не было, – Но я жду вас на журнальной «летучке» и на форуме наших молодых сил… Да. Так-то вот…»
«Только не воображайте, будто ваша победа – дело времени и антуража», – улыбнулась Таня через плечо Юрия, и хозяин усмешливо закряхтел, обласканный двусмысленностью.
Когда они вошли в лифт, Юрий ощутил, как душно от Таниного лица. Она была равно возбуждена и спасением, и приключением.
«…Теперь я представляю себе, что значит подвергнуться массированной психологической атаке! Знаешь, это был полезный опыт. Теперь на всякую пропаганду у меня аллергия, как в детстве, когда апельсинов переешь. А он все раздухорялся и под конец просто впал в истерику! И знаешь, в итоге это я загнала его в угол, а не он меня!…»
Они сели в машину. Таня впервые забыла пристегнуться, и Юрий защелкнул на ней ремень.
«…Он не верил, что я не пью, убеждал, что русская женщина
«Подожди», – сказал Юрий.
Он подрулил к тротуару, вышел из машины и прошагал несколько метров до какого-то магазина с крыльцом и навесом. Юрий поднялся по ступенькам и зашел, как оказалось, в магазин запчастей. Продавец вполголоса консультировал единственного, задумчиво кивающего покупателя. Продавец был молодой, но лысоватый, анемично-щекастый. Темно-зеленый фартук подтверждал, что на него можно положиться так же, как на мастера-автослесаря, а очки – что даже больше.
Каков из себя покупатель, Юрий не видел: тот стоял к нему спиной.
Таня сидела в машине. Когда он открыл дверцу, она не пошевелилась.
Порой у него болело в груди от желания. Но это было не то желание и не та боль, что в юности, а скорее вроде ломоты в костях, появившейся за последний год.
Ему никогда не хватит ее. Слишком много и слишком мало. Либман прав: так нельзя, это и впрямь как жить на военном положении.
«Я только не понимаю, почему? – Юрий хлопнул дверцей и повернул ключ, – Он ведь… ни на вот столько не похож!»
