— Кто-то исполнил закрытый протокол, — сказал Горчаков.
— Благодарю за прямоту, Николай Иванович, — Алдонин не скрывал раздражения. — Таким образом, товарищи офицеры, вы единогласно подтвердили: по старому каналу действительно выходил Мечик. Он готов был сообщить нечто столь важное, что рискнул просить помощь. Зная, что на нем клеймо предателя. Он не успел. Его убрали. Даже наш сотрудник может умереть только дважды. Он мертв. Мертв окончательно. А мы не получили важнейшую информацию. Поправьте, если я ошибся с выводом.
Никто не проронил ни звука. Корабельные часы тикали над головой, равнодушные к людским проблемам. Они командовали самим временем, что им мелкие горести человеческие.
Горчаков, как старый друг, решил принять всю тяжесть на себя.
— Товарищ адмирал, нам винить себя не в чем. Мы пошли на максимально возможный риск. Если бы Мечик появился на площади, мы бы действовали согласно вашей директиве. Он не пришел вообще…
— Оперативники дежурили еще час, — сказал Очалов.
Мошкович кивнул:
— Трансляцию сразу прогнали через анализатор. Ни одного совпадения по лицу.
— Вопрос можно закрыть. Окончательно, — закончил Горчаков. — Будем считать, что отделались легким испугом.
— Хорошее оправдание, Николай Иванович…
Возразить было нечего. Заместители были правы. Мечик унес свою тайну навсегда. Действительно, вопрос надо закрывать. Окончательно.
На столе заработал селектор:
— Товарищ адмирал, прошу разрешения… Срочное сообщение.
Алдонин разрешил.
В кабинет торопливо вошел дежурный офицер связи. Он держал лист расшифровки. Алдонин прочел то, что было на этом листе, и отпустил дежурного.
— Товарищи офицеры. По телефонному каналу получено новое сообщение от Мечика: просит встречу сегодня вечером, — он протянул лист Мошковичу. — Иван Тимофеевич, готовь подробную проработку местности, анализ голоса и прочее…
— Слушаюсь, — механически ответил начальник аналитического отдела, читая сообщение.
— Сергей Николаевич, выводи своих ребят на вечер…
Очалов успел прочесть и радости не испытывал.
— Есть!
— Условия выхода Освальда на контакт — прежние. Включая ведение закрытого протокола…
Горчаков встал и одернул китель.
— Товарищ адмирал, прошу разрешения…
Алдонин резко махнул рукой.
— Сядь, Николай Иванович. Знаю, что ты скажешь. Второй выход на контакт — гарантированный провал. Мечик наверняка работает под контролем. Безумие подводить к нему Освальда. Два его появления за день в местах контакта — железное основание, чтобы взять в разработку.
Что возразить, Горчаков не нашел. Ему передали листок расшифровки.
— Зачем, товарищ адмирал? — спросил он тихо. — Зачем?
— Я отвечу тебе, Николай Иванович, — сказал Алдонин. — Отвечу как старому другу, с которым прошел через многое… Кроме логики, расчета и опыта должно быть еще кое-что, о чем нельзя забывать… Понимаешь, Коля?
Горчаков ждал ответа.
— Должна быть еще вера. Иногда, очень редко, в исключительных случаях надо верить. Просто поверить. Хотя бы самому себе…
Никто не возразил. Горчаков опустил глаза.
— Повторю: задача Освальда опознать, что это Мечик, — продолжил Алдонин. — Максимально скрытно. Никакого прямого контакта. После чего сразу отводим его. Дальше с Мечиком работают твои оперативники, Сергей Николаевич…
Очалов кивнул.
— Максимальная безопасность Освальда. На риск идем осмысленно. С верой. Это мое решение. Главное, чтобы Освальд был спокоен…
— Высокая готовность эвакуации его семьи? — спросил Очалов.
— Да. Сообщите ему… Если мы все… — Алдонин осекся. — Если я ошибаюсь, потеряем агента в Брюсселе. Зато не придется вытягивать его родных… Приоритет: максимальная безопасность. На этом все.
Заместители вышли молча. Адмирал остался один. День выдался тяжелый. Быть может, самый тяжелый из тех, что он пережил. День еще закончится нескоро. Впереди самое трудное.
На душе у Катарины было светло. Карлос оставил ее за столиком уличного кафе и пошел к вестибюлю метро. Она не смогла усидеть, тихонько подобралась и подсмотрела. Карлос разговаривал с кем-то по таксофону. Слов не разобрать, кажется, делал какой-то заказ. По-немецки. Наверняка разговаривает с женщиной. Ну и пусть. Говорил легко, весело, почти шутил. Точно с любовницей. Только он повесил трубку, Катарина стремительно вернулась. Кофе унесли. Ничего, подумает, что выпила.
Мечик протянул руку.
— Пошли, милая…
— С кем разговаривал?
Вырвалось само. Как будто язык разболтал то, что хотела приберечь.
— Договаривался о новой квартире для тебя.
Его спокойствие разозлило. Надо так врать, что поверить хочется. Ее не проведешь, она журналист, чует вранье под любой личиной.
— Зачем мне новая квартира? Я хочу домой…
— Нельзя возвращаться в квартиру Моники.
Как же бесит этот спокойный тон и холодный взгляд. А еще испанец!
