Он снял рыболовную сеть с ячейками размером пять на девять дюймов с западной стены гостиной, снял с нее все декоративные морские звезды и ракушки, сложил и отнес в погреб. Потом она услышала его шаги на лестнице и, выглянув из кухни, увидела, как он тащит четыре гантели Брайана с резиновым покрытием. С этими штуками Брайан ни разу в жизни не упражнялся – пустая трата денег. Брайан пронес эти штуки через коридор и вышел за дверь. Она подошла к обеденному столу и через окно перед ним увидела, что гантели тоже отправились в погреб. К тому времени еда уже стояла на столе.
Она открыла окно и высунулась наружу.
– Крис!
– Сейчас приду, дорогая!
Она закрыла окно и села есть вместе со своими детьми. Намазала маслом и посолила кукурузу. Кукуруза в этом году была хорошей.
Наконец хлопнула входная дверь, и Крис оказался за столом, улыбаясь им. Он отрезал кусок ветчины и разрезал его на части. Попробовал. Пожевал.
– Вкусная, – сказал он. – Гм... только немного холодная. – Он вроде как удивился.
Она чуть не рассмеялась.
– Хочешь, разогрею в микроволновке?
Он с улыбкой кивнул и протянул ей тарелку.
Она не знала, что ее разбудило: стук молотка или лай собак.
Она перекатилась на половину кровати Криса и включила прикроватную лампу для чтения, со слишком дорогим абажуром из бледного шелка. Комната вмиг залилась светом шестидесятиваттной лампочки. Она встала с кровати, нашла халат, завязала на талии. Стук молотка прекратился. Затем продолжился.
Она прошлепала босиком по коридору к лестнице. Однажды она чуть не упала с этой лестницы, когда была на шестом месяце беременности, а Брайан деликатно катался в ее утробе, поэтому теперь, как и всегда с тех пор, ее рука бездумно потянулась к перилам.
Внизу она прошла к входной двери и выглянула через стеновую оконную панель. Стук молотка снова прекратился. Дверь в погреб была широко распахнута, и в мерцающем свете она увидела его тень, движущуюся внизу.
– Что он делает?
Белл вздрогнула от звука чьего-то голоса, а затем пережила странный момент полной дезориентации. Сидя на диване в темноте при бледном свете луны, глядя в окно, в туго запахнутом халате, скрестив руки на груди, Пег показалась ей молодой версией себя, этакой Белл двадцатилетней давности, стройной молодой женщиной, сидящей в одиночестве на том же диване в той же позе и купающейся в том же свете убывающей луны. Гадающей, а так ли правильно она поступила, выйдя за Криса замуж.
– Черт возьми, Пегги. Ты меня до смерти напугала.
– Извини. У меня бессонница.
– Все-таки постарайся лечь. Тебе утром в школу.
– Что делает папа?
– Завтра узнаем. Иди спать, Пег. Уже поздно.
Она смотрела, как ее дочь поставила босую ногу на пол и одним плавным движением встала с дивана, затянула пояс и заскользила к лестнице. И снова у нее возникло странное чувство, что она видит саму себя – уступающую жизненным обстоятельствам в каком-то другом далеком времени.
Тогда Белл была пухленькой и хорошенькой женщиной, совсем как ее дочь. Сейчас она сильно похудела.
– Спокойной ночи, мам.
– Спокойной ночи, Пег.
Когда дочь ушла – захлопнулась дверь ее спальни, из-под ее двери исчез свет, – Белл еще раз выглянула, и услышала лай собак, а затем подошла к тому месту, где дочь сидела на диване.
Обивка до сих пор хранила тепло.