Мертвая река полностью

Мужчина касается ее лица, приподнимает подбородок, затем отпускает его. Женщина позволяет голове безвольно упасть на грудь. Он снова приподнимает подбородок, а затем пальцами другой руки приподнимает веко. Глаз не дергается. Он не замечает этого, но она видит мужчину совершенно отчетливо. Лицо у него простоватое, выбритое. Волосы тонкие и льнут к коже головы. Глаза прищурены от... чего? Он озабочен? Боится, что причинил ей слишком сильную боль?

Нет.

Клик смотрит, не расширены ли у нее зрачки – признак черепно-мозговой травмы.

Вроде как нет. Она просто в отключке. Он продолжает осмотр.

У нее на скуле новый фиолетовый синяк. Он его не ставил. Он ударил ее по лбу.

Эта женщина очаровательна.

Ее верхняя губа покрыта шрамами, как и большая часть остального тела. Нижняя губа отвисла.

Он интересуется зубами. У нее изо рта дурно пахнет.

Он приподнимает левую сторону верхней губы, будто проверяет собачью или кошачью пасть. Цвет зубов варьируется от коричневато-желтого до мшисто-зеленого – их явно не чистили годами, если вообще чистили, а зуб мудрости с этой стороны стал черным. Клык выглядит так, будто его обточили напильником, да еще и неровно. Десны, однако, здорового розового цвета.

С правой стороны зуб мудрости полностью отсутствует. И теперь видны явные следы грубой обработки не только на клыке, но и на резце. До него доходит, на что это указывает, что именно он видит.

Доходит слишком поздно.

Голова женщины резко поворачивается вправо. Челюсти щелкают.

Кончик среднего пальца! Господи Иисусе, он пропал! Его нет!

Из пальца течет кровь на ее подбородок, шею и грудь. Он машет рукой, будто ударил себя молотком по пальцу, забивая гвоздь, трясет ею, чтобы свести на нет эту боль – жгучую, пульсирующую, быстро, как паук, бегущую вверх по руке; трясет ее, чтобы боль ушла. Это случилось так внезапно. Кровь забрызгивает и его – лицо и рубашку.

– А-а-а-а! Блядская сука! – пронзительно кричит он.

Делает неуверенный шаг назад и чуть не спотыкается. Выпрямляется.

– Сука! – снова кричит он. Звук его голоса изменился до неузнаваемости. Теперь это громкий хриплый рев. Такие звуки мог бы издавать его мудак-папаша.

Их с женщиной взгляды встречаются. В ее глазах - озорство. А еще она улыбается. Эта придурочная улыбается! Он наблюдает за ней – слышит, как она жует. Зубы грызут кость. Его кость. Слышен скрежет зубов. Раз. Два. Три раза.

Она глотает.

Женщина попробовала его на вкус. Его плоть принадлежит ей. Его кровь густая и сладкая на ее губах – слаще меда. Поэтому неважно, что будет потом, неважно, когда он набросится на нее, размахивая кулаками, когда ее губы треснут, а в голове снова забушует боль, гораздо более сильная, чем когда она очнулась. Это не имеет значения, потому что она предупредила этого человека, и он принял это к сведению, а она приняла меры.

Попробовала его на вкус.

Крис Клик бьет ее снова и снова. Сейчас он – жестокий дикарь. Сейчас он в полной мере похож на отца. У нее идет кровь изо рта, один глаз заплыл, но она не закрывает глаза, и эта улыбка не исчезает, и он понимает, что кричит, плюется, как змея, и кровь слетает с ее губ, они оба окрашивают своей кровью пол погреба в красный цвет, пока, наконец, на грани его истощения, проклятые глаза закрываются, и она безвольно повисает перед ним.

Он отступает назад, ошеломленный тем, что он сделал – и что с ним сделали.

И то, что он скажет дальше, не будет иметь для него никакого смысла час спустя.

И через час после этого тоже.

– Ты ведешь себя нецивилизованно! – громко кричит он.

Именно тогда боль всерьез захлестывает его. Не только лишь от окровавленной руки, крепко зажатой в другой и удерживаемой на весу – но, как Крису кажется, от каждой кости и мышцы его тела. Его легкие горят.

Он бросает на нее еще один взгляд. Кровь капает у нее изо рта на пыльный пол.

«Мы с тобой еще поговорим об этом, – думает он. – Мы еще не закончили!»

Он ковыляет к лестнице.