Мертвая река полностью

«Они опять меня не слушают, – подумала она. – Черт, если бы не моя внешность, они бы вообще меня не слушали. Как может почти весь класс быть таким враждебным? Как тебе удалось превратить геометрию во что-то большее и более важное, чем простые цифры мелом на доске?»

Когда она была в их возрасте, для нее это было очень важным. Подростком Женевьева Ратон смотрела на другую доску в другом городе и видела расположения звезд и планет, круги на полях, египетские пирамиды, топологию горного хребта. Главным для нее был принцип порядка. От компаса веяло изяществом, симметрией, даже тайной.

«Преподавание, вероятно, просто не укоренилось в моей крови, – подумалось ей. – Декарт вот – укоренился, физика – укоренилась. Но почему все это должно иметь какое-то значение?»

Для нее это не имело значения. Ее собственный школьный учитель не был гением в преподавании. Именно предмет привлек ее, а не человек. У мистера Бурмана, черт возьми, всегда были желтые пятна пота под мышками на накрахмаленной белой рубашке.

По крайней мере, у нее была молодость. Она преподавала всего лишь второй год, совсем недавно окончив колледж. Так что дети могли установить с ней личный контакт. А мальчики могли простить ей многое за то, что она была хорошенькой.

Они просто не могли испытывать чувства к геометрии.

Поэтому заостряли внимание на ней.

Она вздохнула и тут же пожалела об этом. С детьми надо быть оптимисткой, несмотря ни на что.

– Итак, кто мне скажет, что такое косоугольный треугольник?

– Разносторонний треугольник!

Это выпалил Джек. Опять Джек. Ее единственный по-настоящему разбирающийся в геометрии ученик, напрочь лишенный терпения. Конечно же, в эту же секунду он – объект всеобщего классного презрения. Козел отпущения.

– Правильно. Но ты забыл поднять руку, Джек.

– Извините, мисс Ратон.

Но он явно не чувствовал себя виноватым. Парнишка ухмылялся – возможно, немного смущенный собственным энтузиазмом, но не сожалеющий о нем. В каком-то смысле она должна восхищаться его отвагой. Смелостью настоящего ботана, сформировавшегося на все сто. Казалось, его нисколько не беспокоит, что Эрик Дердаллер открыто ржет над ним. Эрик и его приятель Гэри Франк, похоже, интересовались только одной вещью в классе – ее сиськами.

– Итак, какие еще существуют виды треугольников? Назовите их.

В ответ – мертвая тишина. Поднята только рука Джека.

Да ладно вам, ребята, вы же это знаете!

Женевьева не собиралась вызывать Джека. «Может, Пегги Клик?» – подумала она.

Пегги в начале учебного года была одной из лучших учениц, но с тех пор значительно сдала. У нее все еще случались «просветы», но теперь их было трудно подловить.

Женевьева пошла по проходу. Поймала взгляд Томми Барстоу, пялящегося на ее ноги.

Пег что-то черкала в блокноте.

– Пегги, пишешь подробный конспект, как обычно, да?

Она хотела использовать ироничный тон, а не злобный. Но не была уверена, что ей это удалось. Этот день пока что складывался очень утомительно. Таких дней было очень много. А выражение лица Пегги было почти страдальческим. «В любом случае, чересчур бурная реакция, – подумала она, – даже если мои слова и прозвучали немного грубо».

– М-м-м... просто делаю кое-какие заметки, да...

– Итак, какие еще виды треугольников существуют, Пегги?

Пегги огляделась вокруг, как будто ответ был написан где-то на стенах.

– Косоугольные?

И Женевьева догадалась, что остальная часть класса уделяла треугольникам больше внимания, чем Пегги, ибо ответ вызвал веселый смех. Пегги покраснела. Затем схватилась за живот. «Боже милостивый, – подумала Женевьева, – неужели этой девочке станет плохо в моем классе? Из-за треугольника?»

– Пожалуйста, могу я?..

– Да, Пегги, можешь. Конечно.

Девочка вскочила со своего места и выбежала за дверь в считанные секунды.

И тут весь класс на мгновение притих. Было слышно, как хлопает дверь, дребезжа стеклом, а затем раздается неловкое шарканье ног. Что это с ней? Менструальные боли? Теперь Женевьева не была в этом уверена. Неужели класс знал что-то, чего не знала она?

Тишину нарушил Джек.

– Равнобедренный. И равносторонний. Правильно?

– Правильно, Джек.

Когда она шла обратно к доске мимо его парты, ее так и подмывало погладить его по голове, как хорошую маленькую собачку (по сути, разница-то невелика!) – но она устояла перед искушением.

Когда началась перемена, Пегги все еще не вернулась из комнаты для девочек.

Женевьева подошла к ее парте, открыла папку, пролистала несколько страниц. Заметки и каракули, ничего необычного. Она остановилась на рисунке. Это был неплохой рисунок черным фломастером. Маленький дом, похожий на кукольный, но пустой; а внутри дома – маленькая и такая же пустая комната.

Что-то стоит в каждом углу.

Она закрыла папку как раз в тот момент, когда Пегги вошла, опустив голову и засунув руки в карманы безразмерной толстовки.

– Ты в порядке, милая?

– Да. Мне нужно забрать свои вещи.