Мертвая река полностью

У Бетти была одна забавная привычка. Всякий раз, когда она возвращалась к своему компьютеру после разговора с ним или с кем-то еще, она делала глубокий вдох, как будто собиралась нырнуть под воду. Что еще более выпячивало и так достаточно внушительные под одеждой груди. Он не раз представлял, каковы эти груди без одежды. Но все-таки он – юрист, а она – помощница юриста, и они оба прекрасно знают все о домогательствах на рабочем месте. Хотя он был уверен, что Бетти влюблена в него.

Но все же.

Может быть, когда-нибудь он найдет причину уволить ее. Но осторожно. Это должно быть что-то серьезное. Может, какой-нибудь крупный клиент на нее пожалуется. И что он тогда сможет сделать? Господи, прости, Бетти, но ты же знаешь этих парней с большими деньгами. Они всегда добиваются своего.

Но она очень хорошо справляется со своими обязанностями. Будет жаль потерять ее. Но никогда нельзя сказать наверняка.

Пег смотрела, как ее класс делает растяжку на поле. И хотя трибуна были жесткой, но лучше было сидеть здесь, чем быть там.

Миссис Дженнингс пронзительно свистнула – да так, что Диди Хардкофф заткнула уши. Пег ненавидела этот проклятый свисток – все его ненавидели. Девочки выстроились поперек дорожки. Учительница была одета в цвета средней школы – зеленые шорты, белую блузку. Она была плоскогрудой, с короткими массивными ногами и мужской походкой. Пегги задумывалась, не лесбиянка ли она. И хотя она была замужем, в наше время это мало что значило.

– Бежим восемь кругов, дамы.

Снова раздался свисток. Девочки, казалось, издали один всеобщий вздох и пустились рысью. Миссис Дженнингс увидела, что Пег сидит на трибуне и подошла к ней.

– Пег, ты сегодня снова себя плохо чувствуешь?

«Ну, это же очевидно», – хотела ответить Пег. Ей не понравился тон учительницы. То ли сарказм, то ли обвинение. Но учителям наплевать, каким тоном они разговаривают с учениками, так ведь?

– Да. Не очень хорошо.

– У тебя есть освобождение от занятий?

Пег порылась в рюкзаке и передала записку от медсестры учительнице.

Та, казалось, изучала ее целую вечность – будто выискивала грамматические ошибки. Эта сука вообще умеет читать? Должны ли учителя физкультуры знать хотя бы самые азы английского языка?

Учительница вернула записку, кивнула и, не говоря ни слова, пошла обратно на поле.

«Что ж, было очень приятно, – подумала Пег, – и ну тебя к чертям собачьим».

Позади билетной кассы Женевьева Ратон поделилась сигаретой с Биллом Фалмером.

Фалмер был учителем труда. Ему было за сорок, он был женат, с двумя детьми, весь из себя невысокий, пухлый и лысеющий. Он здорово умел обращаться с токарным станком или циркулярной пилой, и в его поведении не было ни малейшего намека на учительское высокомерие, присущее многим постоянным преподавателям школы. Женевьеве он очень нравился.

– Так это здесь ты уединяешься? – спросила она.

В учительской она сказала ему, что ей ужасно хочется курить. Но тут курить запретили еще двадцать лет назад – как и везде в школе, и вокруг нее.

Обычно она просто оставляла сигареты в бардачке и молча терпела до конца уроков. Но сегодня Билл предложил ей пойти с ним.

Билетная касса была идеальным убежищем. Через заднюю дверь был вход прямо в спортзал. Им пользовались только на уроках физкультуры, и как только ученики выходили на спортплощадку, потайных курильщиков можно было увидеть только со стоянки.

В течение учебного дня этой будкой тоже никто не пользовался.

– Я уже много лет тайком прихожу сюда во время перерывов, – сказал Фалмер. – Даже на школьном дворе запрещено курить, что за срань! Главное – не бросать здесь окурки.

– Ты гений, Билл. Думаю, мы теперь будем чаще сталкиваться друг с другом.

– Всегда рад компании, мисс Ратон. – Он улыбнулся и кивнул.

Она выглянула из-за угла на спортплощадку и увидела Пегги Клик, одиноко сидящую на трибуне с подложенным под попу рюкзаком и скрещенными на коленях руками.

– Ты знаешь Пегги Клик, Билл? Вон ту девочку?

– Не могу сказать, что знаю. А что?

– С ней что-то происходит. За последний месяц она сильно изменилась.

– В ее возрасте такое часто бывает, Женевьева. Они быстро меняются.

– Я знаю. Но... Ты же знаешь, как они все одеваются в наше время. Чем короче юбка, чем более облегающие блузки и футболки, тем лучше. Она раньше тоже так одевалась, а вот теперь носит спортивные штаны и толстовки, висящие мешком. И не думай, что другие дети этого не замечают. Они бросают на нее странные взгляды. Она очень привлекательная. Она должна бы...

– Выставлять свою красоту напоказ?

– Да, черт возьми. Выставлять напоказ.

Они рассмеялись.

– А ты, в ее возрасте, Женевьева, выставляла себя напоказ?

Он не приставал к ней – она это понимала. Он просто ее дразнил. И она решила, что может поддразнить его в ответ.

– Я бы заставила тебя расстегнуть твою гребаную ширинку, Уильям.