Мертвая река полностью

Утром мужчина убрал разбитую миску и то немногое, что оставили мыши, и снова поднял ее в вертикальное положение. Слабины мало, но она уже есть. Женщина двигает запястьями взад и вперед, пытаясь ослабить зажимы – они, увы, остаются твердыми и неподатливыми. Она занималась этим весь день и изрядно ободрала запястья. Может, на них нужно все время давить? Или резко дергать? Все это привело лишь к тому, что у нее начали кровоточить запястья. Она мирилась с болью – и пробовала снова и снова.

Она что-то чувствует, останавливается и прислушивается. За дверью кто-то есть. В лучах послеполуденного солнца внизу двери заметно движение. Она нюхает воздух.

Это не мужчина. От мужчины исходит аромат цветов и мускуса. Она стоит молча, время идет, но никто не входит. Затем слышатся голоса: женский – далекий и сердитый, – и голос мальчика, прямо за дверью, оправдывающийся.

Женщина думает, что знает, почему мальчик сюда пришел.

– Брайан! Молодой человек! Что ты себе позволяешь!

Он повернулся лицом к раздраженной и встревоженной маме, стоящей на крыльце с его сестричкой.

– Я просто пытался узнать, все ли с ней в порядке.

– Ты что, хочешь, чтобы я рассказала отцу? Иди сюда. Прямо сейчас.

Черт возьми, в любом случае его ждало разочарование. Выйдя из школьного автобуса, он в рекордное время добрался по подъездной дорожке к фруктовому погребу, но заметил, что дверь слишком плотно прилегает к раме, и внутри ничего не разглядеть. Была бы хоть дырка от сучка, или что-то похожее... Но ничего подобного не было.            .

Он встал, подхватил рюкзак и поплелся к дому.

Его сестра откусила руку от безголового печенья.

– Хочешь человечка?

Она протянула ему печенье. Мать все еще сердито таращилась на него, воинственно скрестив руки на груди, но сестра, казалось, не обращала на это внимания. Он взял печенье, положил его плашмя на ладонь и ударил по нему ребром ладони другой руки.

– Эй, – сказала Дорогуша, – сначала надо съесть голову!

– Я их не ем. Я их ломаю. Спасибо, сестренка.

Он прошел мимо них через сетчатую дверь, открытую мамой для него, и направился наверх, в свою комнату.

Неплохое печенье.

Он откусил ногу и стал жевать.

Они ехали домой, и отец, как обычно, разговаривал по мобильному телефону.

– Черт возьми, Дин, мне не хотелось выписывать чек, из-за которого я теряю хорошего соседа, но раз это необходимо, рад быть полезным. Конечно. Конечно. Не думай об этом. Я был бы рад распить с тобой одну из этих бутылок, но сегодня у меня домашние дела. В другой раз, ладно? Умница. Хорошо, еще поговорим. Увидимся, Дин.

Он захлопнул телефон.

«Отец выглядит очень довольным», – подумала Пегги. Ей не хотелось знать, почему.

Он сунул руку в карман пальто, достал пачку «Винстона» и зажигалку. Вытряхнул сигарету и закурил. Дым поплыл в ее сторону.

– Папа, а ты мог бы не курить? Не думаю, что это хорошо...

Он бросил на нее взгляд. Но потом опустил стекло и выбросил эту чертову штуку. По крайней мере, она выиграла.

– Так лучше? – спросил он.

– Лучше.

Когда Брайан увидел, что они подъезжают, он спустился с крыльца с заискивающей улыбкой еще до того, как они открыли двери машины. Пег видела его насквозь. А вот отец – нет. А Брайану нужно было угодить именно отцу – на случай, если мать упомянет о той хрени с фруктовым погребом. Отец протянул ему руку – всегда так делал после того, как Брайану исполнилось тринадцать.

Похоже, он был в очень хорошем настроении. В отличном настроении.

Они пожали друг другу руки.

– Не забудь про собак, – сказал отец. – Они уже лают.

– Сейчас очередь Брайана. – Пег прошла мимо них к крыльцу. А вот она, похоже, была не в самом лучшем настроении. Ну и черт с ней.

– Брайан, за дело!

«Вот же блядские собаки», – подумал Брайан.