Мертвая река полностью

Отец подходит к женщине с тряпкой и выжимает немного мыльной воды ей на голову. Вода стекает по ее лбу, щеке и шее вплоть до груди. Даже отсюда Брайан видит, что ее соски затвердели.

Как и его член.

Женщина не двигается. Отец доволен.

– Очень хорошо, – говорит он.

Отец снова окунает тряпку в воду и моет женщине щеку. Брайан видит, как та дрожит от его прикосновения.

– Ну вот, одна щека чистая.

Мать говорит что-то, чего Брайан не может расслышать.

Женщина чихает. Мыло щекочет ей нос, догадывается он. Брайан чуть не засмеялся вслух, но сдержался. Она выглядит такой несчастной, вися там. Он готов поспорить, что она никогда в жизни не принимала нормальной цивилизованной ванны.

Это потрясающее развлечение.

Отец моет другую щеку. Моет лоб, нос, подбородок и вокруг рта. Брайана это слегка пугает, эта часть. Он помнит – и знает, что отец очень хорошо это помнит, – что она только вчера откусила ему кончик пальца. Она могла бы запросто повторить это с другим пальцем прямо сейчас, если бы захотела, но почему-то этого не делает. Затем он замечает, что вся правая сторона ее тела ошпарена. Так вот из-за чего были все эти крики.

Отец приручил ее. С помощью обжигающе горячей воды. Так держать, батя.

Лицо женщины все еще в разводах, но стало гораздо чище. Оно влажно и ярко блестит от жары. Мать просто стоит с мыльной тряпкой в руке и наблюдает за отцом. Он удивляется, почему она не помогает. Он бы точно помог.

Отец снова окунул тряпку и перешел к шее, усердно драя ее спереди и сзади.

Женщина свирепо смотрит на него. Он, кажется, ничего не замечает.

– Ну же, Белл, помоги мне.

Мать окунает тряпку в воду, но – и только. Как будто боится пошевелиться. Но дело не в этом. Брайан видит в ее позе что-то такое, что уже видел раньше, – очень знакомое. Что-то, чего отец тоже не замечает. Его мать злится. Она держит это в себе, но она злится.

Отец закончил мыть шею и перешел к плечам, опускаясь все ниже и ниже к...

...этим потрясающим сиськам...

Она знала об этом уже не первое время. Она это чувствовала, и не было никакой необходимости это проверять лишний раз. Малейшее движение руки внутри хомута убеждало ее в этом.

– Не сваливай все на меня, Белл, – говорит отец. – Делай хоть что-нибудь.

Плечи уже чистые. Он снова опускает тряпку в воду.

Он пытается скрыть это от своей женщины, и, возможно, ему это удается, но он не может скрыть это от нее. Его сердце бешено колотится. Пульс просто сумасшедший. Он сосредоточен на ее грудях. Он тянется к ним с мокрой тряпкой.

И как только он прикасается к ней, как только она чувствует тепло, она вырывает болт из стены, и ее рука устремляется к его шее, как атакующая змея, и тут же женщина испытывает такой подъем, что ревет от восторга. Ее пальцы глубоко впиваются в его шею, мужчина борется, пытаясь оторвать от шеи ее руку, но две его руки не идут ни в какое сравнение с ее единственной рукой, с давно накопленной в ней силой, а она ухмыляется прямо в его искаженное ужасом лицо, когда он корчится и задыхается, видя свою смерть в ее глазах.

В этом удовольствие от охоты.

В этом воля, сила и свобода.

В этом радость созидания.

Он опускается на колени под ее хваткой.

Затем дверь распахивается, и раздается гром.

Он помчался в дом за пистолетом, и все вокруг превратилось в размытое пятно, одно огромное алое пятно – кажется, всего мгновение спустя он пробегал мимо Пег и Дорогуши, стоящих в прихожей, и Пег спросила:

– Ты куда так несеш...

Но вот уже бежит вниз по лестнице, и он уже в подвале, смутно сознающий, что отец стоит на коленях, его руки безвольно опущены по бокам, женская рука сжимает его шею, а мать просто стоит столбом, зажав рот руками, и в следующее мгновение пистолет прыгает в его руках, и пуля отлетает рикошетом от задней стены, боковой стены и лестницы прямо у него за спиной. А потом он оказывается перед женщиной, направляя пистолет прямо ей в лицо, и слышит свой голос:

– Отпусти его!