Он смотрит на сына. Этот взгляд всегда останавливал его, и сегодняшний день не стал исключением. Забава забавой, но он все же не собирается позволять своему мальчику купать взрослую женщину.
Брайан вздыхает и тащится вверх по лестнице.
– И закрой за собой дверь.
Клик включил верхний свет и натянул резиновые перчатки.
Дверь подвала захлопнулась.
Белл стоит позади него, нервно теребя обручальное кольцо.
– Лучше сними его, – говорит он. – И надень перчатки, а то испачкаешься.
Он наблюдает, как она снимает кольцо с пальца и засовывает его в карман бермудов. Ему приходит в голову, что за все время, проведенное здесь, Белл не произнесла ни слова. Он догадывается, что она не слишком радуется всему этому. Он хотел бы, чтобы так оно и было, но он знает свою жену. Она всегда была робкой. Когда они познакомились в юности, ему это нравилось. Теперь – уже нет.
Она надевает резиновые перчатки.
– Возьми ведро.
Они подходят к женщине на расстояние около трех футов и ставят ведра. Он окунает мыльную тряпку в горячую воду, намыливает ее и прижимает ко лбу женщины, и...
–
...пинает ведро у ног Белл, которое, чуть не опрокинувшись, выплескивает горячую воду на голые ноги его жены, так что она кричит, и женщина тоже кричит:
– Брюдах! Пам ойщно тротье!
Она рьяно мечется из стороны в сторону, вперед-назад – он слышит, как позвоночник этой суки бьется о полку позади нее, и ярость проносится сквозь него, как мчащийся поезд.
– Так ты хочешь играть? Отлично!
Он нагибается, поднимает ведро у ног Белл и выплескивает содержимое на женщину. Вода, ошпарившая ноги его бедной жены, попадает на плечо, шею, щеку, живот дикарки.
Ее крик переходит в хрип, она захлебывается и резко замолкает.
Брайан сидит у зашторенного окна и смотрит в сторону погреба. «Это несправедливо», – думает он. Но когда взрослые были справедливыми?
Он вскакивает от внезапного крика, доносящегося из погреба, и направляется к двери. Черт, он ни за что это не пропустит. Пег идет мимо него по коридору, грызя яблоко.
– Эй! Гореть тебе в аду, если вернешься туда, Брай, – говорит Пег.
– Отсоси, сестренка, – отвечает Брайан и выбегает из дома.
– Так ты этого хочешь? Хочешь еще?
И дикарка его понимает. Он видит, что она его понимает. В ее глазах есть что-то почти смиренное, почти мольба к нему. Ему это нравится. Очень нравится. Он задается вопросом, смотрела ли она на кого-нибудь так раньше, и эта мысль нравится ему еще больше. Что он первый, на кого она так смотрит.
Он ставит ведро на землю. Оборачивается на свою жену.
– Ты в порядке, милая?
Ее ноги покрылись свекольно-алыми пятнами. Она фыркает и цедит сквозь стиснутые зубы:
– Аг-га.
– Хорошо. Давай попробуем еще раз.
Она качает головой, как будто говоря, что это безумие, что ему не очень нравится, но все равно заворачивает кусок мыла в тряпку – и это ему вполне по душе.
Родители стоят перед женщиной с тряпками в руках, и он не понимает, из-за чего весь этот переполох. Женщина кажется достаточно спокойной. Брайан прекрасно все видит через глазок, но почти ничего не слышит. Он прислушивается, не желая ничего пропустить.
– Может, нам стоит дать воде немного остыть, прежде чем... – говорит мама.
Отец ее прерывает.
– Дорогая, – говорит он, – тебе не хуже меня известно, что отмыть ее можно только горячей водой, иначе микробы не погибнут. Помни, мы полностью контролируем ситуацию.