Мертвая река полностью

Отец улыбается и с грохотом роняет распылитель на мокрый пол.

– Вот это да, черт бы меня побрал, – говорит он. – Белл, Пег! Принесите полотенца. И аптечку. Надо будет снова ее подлатать. – Он качает головой. – Ну ни фига себе!

Поступок девушки удивил ее. Она умоляла их обеих о помощи («Помоги мне, мать!»), но на самом деле не ожидала содействия. Она благодарна. И очень сильно травмирована.

Везде – острая боль. Во всем теле. Она чувствует себя так, словно ее натерли песком. Она мерзнет. Груди болят. Мокрые волосы свисают ей на глаза, так что она едва может видеть, но у нее не хватает сил стряхнуть их с глаз.

Мужчина подходит ближе. Слизывает немного слюны с губ.

Этот человек – собака с пеной безумия на губах.

– Этого тебе достаточно, да? – спрашивает он.

– П-жалста.

Она повторяет это в третий раз. Для него. Только ему.

– Мне нравятся хорошие манеры, – говорит он ей.

Он поворачивает рукоятку лебедки, снимая часть напряжения с ее рук – так что теперь они на уровне плеч. Он делает ей подарок. Делает ее положение чуть более комфортным.

Он видит, что она это оценила, на ее лице читается облегчение.

Они потихоньку становятся... друзьями!

Белл спускается в погреб с аптечкой и полотенцами. Пег с ней, конечно, нет, но Крис решил позволить Пегги ускользнуть, по крайней мере, на какое-то время. Нет смысла ради нее устраивать еще одну сцену. Со своей идиоткой-дочерью он поговорит позже.

– Вытри ее насухо, – говорит он.

Жена колеблется.

– А как же ее руки? Ты ведь их ослабил?

– Не волнуйся.

– И это говорит человек с девятью пальцами!

Крис не может сдержаться и разражается смехом. Чертов палец до сих пор болезненно пульсирует, и он весь день глотает по пол таблетки викодина, как будто это антациды[13], но Белл действительно пошутила, и это на самом деле смешно! Напряжение в погребе сходит на нет, как грязная вода на полу. Белл тоже улыбается. На этот раз по-настоящему.

Он достает из-за пояса пистолет и приставляет его к голове женщины.

– Доктор пришел, – говорит он.

– Теперь она совершенно сухая. Мы не хотим, чтобы она заболела, – говорит Крис.

Женщина дрожит, и Белл слышит, как стучат эти отвратительные зубы, но уже не так сильно, когда она вытирает ее, начиная с волос, все еще спутанных – их бы помочалить подольше да пройтись щеткой пожестче, только тогда они, может быть, станут хоть сколько-нибудь прилично выглядеть. Белл, впрочем, поражена их густотой и здоровьем – ей просто невдомек, как можно вести жизнь, какую вела эта женщина, и иметь такие волосы.

Впрочем, женщина может оказаться совсем не той, кем кажется.

Внешность обманчива – это Белл тоже понимает.

Белл переходит к лицу и шее, быстро вытирая их, потому что с пистолетом или без пистолета, и даже с полотенцем между ними, ей не нравится близость к ее проклятому рту. Она вытирает каждую руку и при этом понимает, что ее муж сделал свою работу довольно хорошо, хотя и жестоко. Женщина прихорошилась. На полотенце совсем немного грязи. Но затем наступает самое трудное.

Торс. Грудь и живот. Интимные места.

Она не хочет к ним прикасаться. Но Крис ждет, что она и по ним пройдется, и когда она все-таки на это решается, когда проводит полотенцем по ее грудям, происходит одна очень любопытная вещь. Белл ощущает странное покалывание там, где его не должно быть. «Что за бред, – думает она. – Это просто смешно». Поэтому она грубо проводит полотенцем по животу и еще более грубо – по заднице и густому меху между ног (она думает о них как о мехе, а не как о волосах на лобке). Но вот, опять. Снова это покалывание.

Она отрицает это чувство. Она проклинает это чувство и проклинает эту женщину, лишнюю здесь – и, по правде говоря, проклинает и своего мужа. Как можно быстрее она протягивает полотенце между ног дикарки.

– Вот так, – говорит она.

И отходит в сторону.

Прикосновения женщины напоминает ей прикосновения Второй Добытой. Ей как бы и хочется трогать ее, но в то же время лучше ее не трогать – это ясно без лишних слов. Женщина суровым уроком научила Вторую Добытую не лапать ее – она хлестала девушку толстой березовой веткой по бедрам, пока та, скуля, не съеживалась на полу пещеры.