Она вернулась на кухню и села перед своим салатом.
– Ошиблись номером, – сказала она.
Женевьева повесила трубку и задумалась, стоит ли ей звонить еще раз. Она слышала сообщение на автоответчике – это был голос отца. Кто-то тоже слышал ее голос.
Кто-то повесил трубку, когда она начала говорить.
Она все еще размышляла, вернувшись к своей картошке фри.
Эндрю поставил перед ней свежую порцию виски.
– Готова продолжить? – спросил он.
– О да. Спасибо.
Он наклонился к ней.
– Ну и как?
– Никто не взял трубку.
Мгновение он просто смотрел на нее без всякого выражения.
– Мне надо забыть об этом, верно?
Он пожал плечами.
– Или нет?
Под номером телефона аккуратными печатными буквами был написан адрес. «
Она скомкала клочок бумаги и отодвинула его от себя. Эндрю улыбнулся.
Потом она снова подумала о Дороти.
И что-то подсказывало ей, что она не должна закрывать на это глаза. Вовсе не должна.
Так что, когда Эндрю повернулся к ней спиной, она взяла бумажный шарик и сунула его в сумочку.
Позже Крис Клик не смог бы сказать, что заставило его в ту ночь встать с постели и спуститься по лестнице в семейных трусах, футболке и тапочках. Разбудить его могло все, что угодно. Собачий лай, например. Ветка дерева, задевающая окно под порывом летнего ветерка. Беспокойство, что женщина каким-то образом сбежала, или поранилась, пытаясь учинить побег. Желание увидеть ее еще раз в этом старомодном платье, дотронуться до ее волос. Что угодно.
А вот Белл знала, что ее разбудило. Клик. Скрип лестницы и пустота рядом с ней на ложе. Она прислушалась. Услышала, как тихонько открылась и закрылась входная дверь. Почувствовала, как на глаза наворачиваются злые слезы. Тишина в доме стала звонкой на одно мгновенье, покуда не наполнилась ее собственным горькими рыданиями, приглушенно несущимися из-под подушки.
Брайан вообще не спал. Поэтому, услышав шаги отца в коридоре, а затем на лестнице, и приглушенный плач матери, он сделал вывод, что отец спустился вниз не для того, чтобы попить воды или перекусить, а совсем по другой причине. Когда он услыхал, как тот открыл и закрыл дверь, его догадка подтвердилась. Быстро и тихо он последовал за ним.
Обе девочки спали. К счастью, Пег ничего не снилось, хотя к утру все изменится, как и всегда – с недавних пор.
Дорогуше снились дети. Дети, любившие ее. Дети, хотевшие, чтобы их целовали.
Теперь, когда он здесь, он точно знает
С почтением.
Не так, как определенная сучья порода.
Кое-кто из женщин видит лишь выгоду. Но им не хватает широты взглядов. Деньги для них – словно кость для собаки. За деревьями эти дуры не видят леса. Не умеют ставить на нужное число.
Крис не помнит, как все произошло – ушел в себя на секунду или две, – но сейчас его рука практически у нее на макушке. Если еще чуть-чуть протянуть руку, то можно к ней прикоснуться. Она не выглядит слишком обеспокоенной этим.
Может, она хочет, чтобы к ней прикасались.
Похоже, ей понравились его поглаживания днем.
Но он думает, что, возможно, на этот раз ей нужна не его рука.
Крис полагает, что ей нужен член. Пиписька-сосиска. Дружок-петушок.
«Курва, – думает он. – Откусила мне блядский палец».
Брайан все это видит через глазок. Его отец, адвокат, добропорядочный гражданин, Кристофер ебаный Клик, член родительский комитета и «Ротари-клуба», положил руку на ключицу женщины-дикарки из леса. Он
Затем отец расстегивает пуговицы на ее платье.
Брайан осознает, что у него пересохло в горле, а рот открыт – он снова дышит ртом, чего не делал со второго класса, – и что он так сильно сжимает комок грязной жвачки, что она снова стала мягкой.
Отец поднимает платье и перебрасывает его через плечо женщины.
Теперь Брайан видит все. Заросли. Нет – правильно говорить
Он видит все, что хотел увидеть.
Отец спускает трусы-боксеры. Он явно настроен решительно.