— Сержант Шардлейк, насколько я понял, после разговора с Грязнулей — то есть со Скамблером — вы посетили мастерскую слесаря Снокстоуба?
— Да, — кивнул я. — Она находится неподалеку от площади Тумлэнд. Семнадцатого июня я был там и беседовал с подмастерьем слесаря, неким Уолтером. На вопрос, не заглядывал ли к ним недавно кто-нибудь из братьев Болейн, он ответил отрицательно. Что касается самого Снокстоуба, тот категорически отказался отвечать на какие-либо вопросы. На следующий день, после того как тело слесаря было обнаружено в реке, я вновь посетил его мастерскую. На этот раз Уолтер сообщил, что некий мужчина, которого он никогда прежде не видел, заказал его хозяину копию ключа от конюшни в Бриквелле. По словам подмастерья, слесарь был весьма встревожен визитом незнакомца. После того как тот покинул мастерскую, Снокстоуб куда-то ушел. Вернувшись, он по-прежнему выглядел сильно обеспокоенным. Расспросить об этом самого слесаря я не имел возможности, ибо он умер.
Судя по ропоту в зале, рассказ мой возбудил ничуть не меньший интерес, чем показания Скамблера.
— И где же он, этот подмастерье? — пристально глядя на меня, осведомился Рейнберд.
— Скрылся в неизвестном направлении. Полагаю, отправился домой. Насколько мне известно, его родные живут в Сандлингсе.
— А как его фамилия?
— Он удрал прежде, чем я успел ее узнать, милорд, — вздохнул я и, сознавая собственный просчет, невольно залился краской.
— Таким образом, ваш рассказ является показаниями с чужих слов и не может быть принят судом в расчет. Никак не ожидал, сержант Шардлейк, что вы способны упустить столь важного свидетеля.
— Мастер Снокстоуб мертв, милорд. Когда свидетель мертв, правило о показаниях с чужих слов теряет силу и суд может принять в расчет факты, которые он сообщил третьей стороне.
— Третьей стороной в данном случае является Уолтер, который отсутствует в зале суда, — отчеканил Рейнберд.
— Этот Уолтер описал человека, заказавшего копию ключа? — спросил Катчет.
— Он сказал лишь, что это был рослый широкоплечий мужчина с бородой. Как выяснилось, подмастерье страдает близорукостью.
— Что только играет вам на руку, — проронил Катчет.
— Нет, милорд, напротив, нам это ничуть не играет на руку, — возразил я, глядя ему прямо в лицо. — Мы бы очень хотели располагать подробным описанием внешности этого человека, которое позволило бы опознать его. — Помолчав, я продолжил: — Признаюсь, я не слишком верю в близорукость подмастерья. Остается лишь сожалеть, что я упустил его. Осмелюсь просить суд отсрочить рассмотрение дела, — набравшись решимости, заявил я. — Полагаю, в ближайшее время я сумею отыскать Уолтера, и тогда…
Судья Рейнберд, подавшись вперед, резко оборвал меня:
— Сержант Шардлейк, вы выступаете сейчас как защитник подсудимого, тогда как я категорически предостерег вас от этого! В вашем распоряжении было больше месяца для того, чтобы собрать все необходимые свидетельства и…
— Я прибыл в Норидж всего лишь на прошлой неделе!
— Суда это не касается, — махнул рукой Рейнберд. — Мы должны рассмотреть это дело сегодня, основываясь на тех свидетельствах и фактах, которые нам представлены.
— Да, милорд, — со вздохом кивнул я. Отказ отнюдь не явился для меня неожиданностью, но, как говорится, попытка не пытка. — Если мне будет позволено продолжить, надеюсь, я сумею убедить суд в том, что ключ, который Барнабас и Джеральд Болейны похитили у конюха, вечером того же дня был украден у них. Полагаю, это важное обстоятельство позволит взглянуть на дело в ином свете.
Я повернулся к Болейну, давая ему понять, что настало время приглашать новых свидетелей.
— Я хотел бы опять вызвать своих сыновей Барнабаса и Джеральда, — произнес он.
Близнецы вернулись на свидетельскую кафедру; они шагали рядом, плечом к плечу.
— По какой причине вы напали на моего конюха Скамблера? — ровным голосом осведомился Болейн. — Вы избили беднягу так, что все его тело было покрыто синяками и ссадинами.
— Мы знали, что этот парень плохо обращается с вашей лошадью, сэр, — вежливо ответил Джеральд. — Как-то раз, проходя мимо конюшни, мы увидели, как он тычет в несчастное животное вилами, а в другой раз заметили, как он колет Полдня гвоздем.
— Возможно, причина бешеного нрава жеребца крылась в том, что этот скверный мальчишка совсем его измучил, — не без ехидства вставил Барнабас.
Изабелла, сидевшая рядом со мной, сжала кулаки.
— Лжецы, — прошептала она. — Гнусные лжецы.
— Тише, — также шепотом сказал я, накрывая ее руку своей.
Взгляд Болейна, устремленный на сыновей, был исполнен откровенного недоверия.
— Всякий, кто знает Полдня, скажет, что он не потерпит подобного обращения! — воскликнул он дрожащим от возмущения голосом. — Признайтесь, вы украли у Скамблера ключи от конюшни?
— Нет, сэр, мы не делали этого, — заявил Джеральд.
Близнецы держались до крайности хладнокровно и самоуверенно. Наверное, перед судом дед не преминул дать им наставления; скорее всего, именно он посоветовал внукам отвечать на вопросы кратко и по существу, без всякой уклончивости.
