На следующее утро, двадцать первого июня, мы с Николасом вновь отправились в замок, забрать приказ об отсрочке смертной казни. Накануне вечером Барак, хотя и без особой охоты, дал-таки согласие вернуться вместе с нами в Лондон и сообщить Тамазин о том, что он потерял свою прибыльную должность. Сегодня была пятница; все уголовные дела уже были рассмотрены, однако суд продолжал заниматься слушанием гражданских дел. Завтра судьям предстояло перебраться в Саффолк. Оба мы пребывали отнюдь в не лучшем настроении, поэтому шагали по улицам молча. День снова выдался жаркий, так что мы позволили себе скинуть мантии законников; производить впечатление на окружающих более не требовалось. Николас, по обыкновению, не расставался с мечом, который висел у него на поясе.
— По крайней мере через несколько дней ты увидишься со своей ненаглядной Беатрис, — усмехнулся я.
Мне было известно, что с сегодняшней почтой мой помощник отправил Беатрис письмо, в котором сообщал о своем скором возвращении.
— Да, и с тем молодым прохиндеем, который вздумал волочиться за ней в мое отсутствие.
— Я уже говорил — скорее всего, никакого ухажера не существует в природе. Она просто морочит тебе голову, пытаясь возбудить ревность. Испытанный прием женского кокетства.
— Беатрис на такое не способна, — отрезал Николас, однако голос его звучал далеко не так уверенно, как прежде.
— Вчера ты был совершенно прав, напомнив, что Чаури тоже входит в число подозреваемых, — перевел я разговор в другое русло. — А то, что ты согласился включить в список подозреваемых Изабеллу, особенно служит тебе к чести.
— Это еще почему? — недоуменно уставился на меня Николас.
— Потому что слепому видно: ты к ней неравнодушен, — улыбнулся я. — Но здравый смысл, присущий тебе как законнику, все же возобладал над чувствами. Не сомневаюсь, из тебя выйдет превосходный адвокат.
Овертон, довольный похвалой, расплылся в улыбке.
— Я распорядился, чтобы завтра нам подали лошадей к девяти часам, — сообщил я. — Думаю, сегодня мы сможем навестить Джозефину и Эдварда.
— Что ж, давайте заглянем к ним. Надеюсь только, на этот раз Эдвард не будет рассуждать о том, как несправедливо устроен этот мир. Как и Тоби, он бывает невыносим, когда пускается в обличения и начинает сотрясать воздух.
На память мне вновь пришел вечер в трактире «Голубой кабан», когда я невольно подслушал разговор между Эдвардом, Майклом Воувеллом и неким Майлсом. Возможно, в отличие от Тоби, Эдвард Браун не ограничивается одним лишь сотрясанием воздуха, пронеслось у меня в голове.
По Аппер-Гоут-лейн мы подошли к рыночной площади. Когда мы проходили мимо ратуши, до нас долетел взволнованный гул голосов. Толпа в нетерпении ожидала потехи — смертной казни. По настоянию судьи Катчета, всем осужденным предстояла долгая и мучительная смерть на виселице.
Перед входом в ратушу собралось человек сто. Широкий деревянный помост, который начали сооружать еще несколько дней назад, теперь был полностью готов; на него вело несколько ступенек. Четыре петли из толстой веревки свисали с перекладины, ожидая приговоренных. Палач, здоровенный детина в белой рубахе, с длинными седыми волосами и мясистым квадратным лицом, поочередно потянул за каждую петлю, проверяя их крепость. Вокруг эшафота стояло с десяток солдат, вооруженных алебардами; они не давали зевакам подходить к месту казни слишком близко. Помощник палача, юнец лет двадцати, нажал на рычаг, и доски помоста, находившиеся под петлями, с треском провалились. Еще одно движение рычага, и они вернулись на свое место. Палач, наблюдавший за действиями своего подручного, удовлетворенно кивнул.
В дальнем конце рыночной площади появились три повозки с высокими бортами. Их сопровождал отряд стражников из замка. Один из них шел впереди и оглушительно бил в барабан.
В Лондоне мне множество раз приходилось видеть подобные процессии, направлявшиеся в Тайберн.
— Посмотрите, — толкнул меня в бок Николас.
Толпа по большей части состояла из бедно одетых простолюдинов обоих полов, предвкушающих бесплатное развлечение; я заметил и нескольких плачущих родственников, которых утешали друзья. Впрочем, два человека, несмотря на близкое родство с одним из осужденных, и не думали проливать слезы; то были Джеральд и Барнабас Болейны. Братья стояли в окружении своих приятелей, молодых людей, одетых с вызывающей пышностью; был среди них и Джон Аткинсон. Все они оживленно болтали и смеялись. Толпа словно бы обтекала эту компанию, оставляя вокруг нее свободное пространство.
— Подонки! — с отвращением бросил Николас. — Пришли поглазеть, как их отца вздернут на виселицу. Не знают, какое их ждет горькое разочарование.
— Рейнберд не стал предавать огласке отсрочку смертной казни Болейна, — кивнул я, ошеломленно глядя на близнецов.
Они во всеуслышание обещали в суде прийти и полюбоваться, как их отца вздернут на виселицу; но я все же не думал, что они исполнят свое обещание.
— Тянуть висельников за ноги запрещено, — пояснил один из зевак своей жене. — Значит, бедолагам придется вдоволь поплясать в воздухе.
