Вскоре впереди замаячил величественный шпиль Нориджского кафедрального собора. Вдоль дороги тянулось пастбище, на котором пасся принадлежавший горожанам скот. Тут я стал свидетелем еще одной поразившей меня сцены. На пастбище собралось множество жителей Нориджа: некоторые уничтожали ограждавшие его деревянные изгороди, другие наблюдали за их работой. Появление нашей колонны они встретили радостными криками. Когда их спросили, что это за пастбище, они ответили, что земля общинная и отныне всякий сможет пригонять сюда свою скотину, не внося никакой платы. Несколько человек подбежали к братьям Кетт, ехавшим верхом. Они тащили зеленые дубовые ветви, по всей видимости служившие условным сигналом. Один из них был мне хорошо знаком: Эдвард Браун, муж Джозефины. Между ним, его товарищами и братьями Кетт завязался оживленный разговор. Я воспользовался возможностью дать отдых усталым ногам и опустился на землю.
Из бывших изгородей проворно соорудили подобие помоста, на который взошел Роберт Кетт. Он вскинул руку, призывая к тишине, и толпа моментально затихла. На этот раз я оказался слишком далеко от него, чтобы разобрать слова; впрочем, их, как и прежде, передавали из ряда в ряд. Кетт сообщил, что городской совет ответил отказом на просьбу повстанцев пройти через город на Маусхолдский холм и, более того, выставил на крепостные стены вооруженных солдат. Так что, сказал Кетт, сегодня вечером мы разобьем лагерь неподалеку от деревни Боуторп. Бедняки из Нориджа, по его словам, обещали пополнить запасы провизии, которой располагали повстанцы. Обратившись к местным жителям, он попросил их вернуться за городские стены и собирать отряды в помощь восставшим. Горожане так быстро выполнили его приказ, что я не успел даже спросить у Эдварда, как поживает Джозефина.
— В Норидже у нас много сторонников, — с гордостью заметил Воувелл.
— Среди них я видел Эдварда Брауна.
— Да, хотя он из Лондона, тем не менее отличный парень, — кивнул Майкл.
— А где находится эта деревня Боуторп?
— В паре миль к северу.
Рядом с нами вновь возник Барак.
— Устал как собака, — сообщил он, помахав своей железной рукой. — Придется снять эту штуковину, авось будет легче.
— Вы потеряли руку на войне? — осведомился Воувелл.
— Нет, в Лондоне, — не пускаясь в дальнейшие объяснения, бросил Джек.
По рядам вновь стали передавать кувшины с элем, а также ломти хлеба и сыра, которые с жадностью уничтожались. И опять я подивился тому, что толпе крестьян удалось достичь подобного уровня дисциплины и порядка. Вскоре на дороге вновь появились жители Нориджа с мешками, полными снеди: эти бедные люди отдавали последнее из того, что имели. Воувелл растянулся на земле и, казалось, задремал.
— Ты по-прежнему приставлен к повозкам с провизией? — спросил я у Барака.
— Да. Ник, слава богу, больше не буянит. Вайтерингтона и близнецов посадили на другую телегу. Увидев Николаса, братцы тут же принялись поносить его на чем свет стоит. Но их быстро успокоили при помощи пары хороших оплеух.
— А что Вайтерингтон?
— Ему тоже досталось, правда самую малость. Ребята свято чтят приказ Кетта — не причинять пленникам никаких телесных увечий.
— Если они намерены раскинуть лагерь на длительное время, то как, интересно, собираются прокормить такую прорву людей? — с недоумением спросил я. — И что они будут пить? А вдруг погода переменится и зарядят дожди? Укрываться-то будет негде. Когда покойный король собрал такую громадную армию с целью двинуть ее на север, потребовалось несколько месяцев, чтобы организовать поход.
— Думаю, Кетт знает, что делает, — пожал плечами Барак.
Я окинул глазами толпу; по большей части люди сидели на земле, собравшись вокруг приходских знамен, развевавшихся на ветру.
— Если у повстанцев имеются осведомители в городе, логично предположить, что у городских властей также есть свои шпионы среди мятежников, — произнес я вполголоса.
— Не исключено, что так оно и есть, — кивнул Барак.
После короткого привала мы двинулись в сторону деревни Боуторп. Мне казалось, что между лопатками у меня полыхает костер, а ноги так онемели от усталости, что превратились в подобие деревянных палок. Прилагая отчаянные усилия, я продолжал переставлять их, ибо иного выбора попросту не было. Густая дорожная пыль забивалась в нос и щипала глаза.
Неподалеку от деревни рос небольшой лесок. Там мы и остановились. Я немедленно заковылял к ближайшему дубу, развесистому, как все норфолкские дубы, намереваясь отдохнуть в тени. Воувелл окликнул меня, но я даже не обернулся. Однако стоило мне ощутить блаженную прохладу, даруемую тенью ветвей, как по телу моему пробежала дрожь и ноги предательски подогнулись. Мне показалось, я вновь слышу крики, подобные тем, что разносились над площадью в день казни; в следующее мгновение в глазах у меня потемнело, и я потерял сознание.
