Вернувшись к месту своей стоянки, мы с Нетти увидели, что Барак сидит у огромного котла в окружении двух десятков повстанцев. Умение с легкостью сходиться с людьми и заводить себе друзей не изменяло ему при любых обстоятельствах. Костер весело потрескивал, и от него исходил аппетитный запах. Какая-то пожилая женщина помешивала похлебку. Я опустился на землю рядом с Бараком, приветствуя всех прочих кивками и улыбками. Памятуя о том, что произношение выдает во мне джентльмена, я старался лишний раз не открывать рот. Мне протянули флягу с крепким пивом, и, сделав из нее хороший глоток, я передал ее дальше.
— Славное пивко, брат, — заметил человек, сидевший рядом со мной. — Оно из погреба нашего лорда.
— Эти ребята пришли из деревни, расположенной в нескольких милях отсюда, — пояснил Барак. — Она называется Свордстоун.
— А почему вы решили оставить свои дома? — спросил я.
— В деревне настали скверные времена, — ответил крестьянин средних лет. — Лорд огородил общинное пастбище для своих овец, не оставив нашей скотине ни клочка земли. Богом клянусь, я церковный староста и хочу, чтобы люди жили в мире и согласии. Но терпеть дальше у нас нет никакой возможности.
— Мы решили, что с нас хватит, — вступила в разговор женщина, мешавшая похлебку. — Ворвались в дом управляющего, забрали деньги и оружие, его красотку-жену прогнали прочь, а овец закололи!
— Вот это по-нашему! — расхохотались остальные.
Нетти, стоя в стороне, смущенно переминался с ноги на ногу.
— Иди к нам, парень! — позвала его женщина. — Места на всех хватит.
— Спасибо, — пробормотал он, подошел к костру и уселся рядом со мной.
— Все еще боишься, что я убегу? — усмехнулся я.
Нетти молча покачал головой. До меня дошло, что он попросту не хотел быть навязчивым. Наверняка в лагере было много людей, подобных Нетти, — они пришли сюда в одиночку, а не в компании односельчан и не имели среди повстанцев ни друзей, ни знакомых. Парнишке передали флягу с пивом, которую тот с благодарностью принял.
— Как там Ник? — вполголоса осведомился Барак.
— Сидит в телеге со связанными ногами. Но пока что держится. Джеральд и Барнабас — на соседней повозке. Джеральд на меня плюнул.
— Узнаю старину Джеральда.
По мискам начали разливать густую овощную похлебку, в которой плавали куски оленины. Перед едой прочли молитву, и я вспомнил, что все прошедшие дни мы обходились без этого. Фляга по-прежнему переходила из рук в руки, и Нетти не упускал случая сделать хороший глоток. Во время еды разговоры смолкли, все сосредоточенно работали челюстями. Опустошив свою миску, Нетти поднялся и, слегка покачиваясь на ослабевших ногах, подошел к нашей кухарке.
— Благодарю тебя, добрая женщина! — произнес он; она в ответ сделала нечто вроде реверанса. — Давно я не ел такой вкусной похлебки!
— Как и все мы, парень!
— Богатым лордам наплевать, что мы подыхали с голоду, — продолжал Нетти. — Но теперь мы прикончили их баранов и оленей, а скоро прикончим их самих… — Голос его прервался от избытка чувств. — Наконец-то мы свободны! Можем есть, что пожелаем! Можем говорить, что на ум взбредет!
— Отлично сказано, парень!
— Теперь все будет так, как мы захотим! Наступают новые времена! Мы отнимем землю у богатых и отдадим ее простым людям! Каждый теперь сможет обрабатывать свой надел и жить, ни в чем не нуждаясь! Мы построим государство общего блага, где люди будут исполнять заповеди Христа!
По щекам Нетти струились слезы, и, оглядевшись по сторонам, я убедился, что плакал не он один.
На следующее утро мы вновь вышли в поход спозаранку и направились на юго-восток. Сегодня мы передвигались значительно медленнее, чем прежде: сказывалась усталость. Утро выдалось прохладное, небо было затянуто легкими перистыми облаками. Теперь, когда мне не приходилось из последних сил поспевать за остальными, я шагал более уверенно.
Вскоре мы вступили на один из пологих склонов Маусхолдского холма. Нетти по-прежнему не отходил от меня ни на шаг; рядом шли крестьяне, в компании которых мы ужинали минувшим вечером. Вскоре мы сделали привал, во время которого перекусили хлебом, сыром и рагу из кролика. Едва я принялся за еду, как гонец сообщил, что капитан Кетт желает немедленно переговорить со мной. Я поднялся, сопровождаемый удивленными взглядами сотрапезников. Они явно не могли понять, за какие заслуги мне выпала такая честь.
Вслед за гонцом я проследовал в передние ряды. У дороги несколько крестьян по всем правилам разделывали овцу, и я в ужасе отскочил при виде кучи кишок и прочих внутренностей, осаждаемых мухами. Гонец усмехнулся, заметив мое отвращение.
— Среди нас есть отличные резчики овец, — заявил он с гордостью.
