— Отведи этого человека к арестанту по фамилии Овертон. Пусть поговорят несколько минут.
Вслед за своим провожатым я прошел мимо телег, груженных бочонками с элем, хлебом, овощами, тушами баранов и оленей. Некоторые из этих туш, пролежав целый день под палящим солнцем, издавали сильнейшую вонь. В дальнем конце обоза, в окружении вооруженных охранников, стояли повозки с высокими бортами — я насчитал их шесть. На них сидели и лежали пленники в грязной и рваной одежде, со связанными руками или же в наручниках. Я узнал сэра Роджера Вудхауса, на лице которого застыло ошеломленное выражение. Как видно, он до сих пор не мог поверить в реальность происходящего. Все прочие имели испуганный и мрачный вид, их лица и руки покрывали синяки и ссадины. Когда я проходил мимо одной из повозок, кто-то, вцепившись в деревянный борт, разразился целым потоком оскорблений:
— Посмотрите только на этого горбатого прохвоста! Похоже, он изображает из себя хамское отродье! А ведь всем известно, что на самом деле он — паршивый адвокатишка!
Повернувшись, я встретил полыхающий ненавистью взгляд Джеральда Болейна. Лицо его превратилось в один сплошной синяк, рваная рубашка висела клочьями, однако глаза по-прежнему светились дикой энергией.
— Теперь он лижет задницы этим шельмам!
Джеральд весьма метко плюнул мне на рубашку.
— Прекрати, Джерри, иначе нас снова будут бить!
За спиной Джеральда возник Барнабас, на его распухшем от побоев лице белела узкая полоса шрама, а взгляд полыхал такой же лютой ненавистью, как и у брата.
— Ничего, скоро сюда пришлют войска, которые зададут этим хамам жару! — процедил он. — Тогда мы собственными руками вырежем твою вонючую печень, горбун.
— Замолчите, умоляю! — подал голос Леонард Вайтерингтон.
Некогда могущественный повелитель Южного Бриквелла ныне весь съежился от страха, голос его дрожал.
— Заткни пасть, трусливый старый пердун! — рявкнул Барнабас.
Охранники расхохотались, но один, просунув пику сквозь перекладины, легонько ткнул юношу:
— Ты слишком разошелся, горлопан!
Барнабас обжег его злобным взглядом и растянулся на дне повозки. Судя по всему, он не столько устрашился пики, сколько не желал потешать своих стражей. Я торопливо направился к следующей телеге. В ней тоже сидели и лежали недавние хозяева жизни, испуганные, растерянные, озлобленные. Наконец я увидел Николаса — он спал, свернув свое длинное тело калачиком. Ноги его были связаны, лицо пылало от солнечного ожога. Просунув руку сквозь перекладины, я осторожно коснулся его плеча. Он моментально открыл глаза и огляделся по сторонам с видом затравленного зверя.
— Это всего лишь я, — сказал я с улыбкой.
— Что это с вами? — спросил Овертон, окинув меня взглядом. — Вы похожи на старого фермера!
— В таких обстоятельствах вряд ли уместно выглядеть иначе, — пожал я плечами.
— Вас с Джеком они не трогают? Я ждал, что вас тоже запихают на одну из этих чертовых колымаг. Голову себе ломал, куда же вы запропастились.
— Роберт Кетт обратился ко мне за помощью. Предложил организовать суды над джентльменами, захваченными в плен. Он хочет, чтобы все было по закону.
— Но вы же не можете помогать этим скотам! — с горячностью воскликнул Николас.
— Пока я не принял решения. Но попросил Кетта освободить тебя и доверить моим попечениям. Он обещал подумать над этим.
Николас поднялся на колени. Рубашка его и штаны были порваны во многих местах, дублет куда-то исчез, а лицо, опухшее от побоев и солнечных ожогов, имело самый жалкий вид.
— Вы не можете помогать этим скотам! — повторил он.
— Ник, если ты хочешь отсюда выбраться, будь осторожнее в речах!
Николас обвел глазами повозку. Все, кто там находился, пребывали в столь же плачевном состоянии, как и он сам. Я заметил сыновей Фловердью — оба они выглядели совсем детьми, испуганными и подавленными.
— Посмотрите, что эти подонки сотворили с мальчишками, — указал на них Овертон.
— Эти люди исполнены гнева. Но они не подонки, — возразил я.
Николас бросил взгляд в сторону соседней повозки, той, где находились братья Болейн.
— Как же меня донимает эта гнусная парочка! — вздохнул он.
Я ощутил приступ острой жалости. Как и его товарищи по несчастью, Николас никогда прежде не сталкивался с подобным обращением — в отличие от меня, стреляного воробья, которого еще при старом короле дважды бросали в Тауэр.
— Не обращай на них внимания! — посоветовал я. — И ради бога, не распускай язык.
Николас угрюмо кивнул.
— Говорят, мы направляемся к Маусхолдскому холму? — спросил он.
— Да. Будем там завтра. — Я крепко сжал его руку. — Держись. Не падай духом.
— Постараюсь.
— И что тогда? — неожиданно подал голос один из пленников, джентльмен в рубашке с наполовину оторванным вышитым воротником. — Что будет, когда мы заползем на этот чертов холм? Эти бешеные псы вздернут нас на виселицу?
— Роберт Кетт не допустит этого, — заявил я, перевел дыхание и тихо добавил: — И я тоже не допущу.
В этот момент я принял решение — всеми силами способствовать тому, чтобы грядущие судилища были законными и справедливыми.
