— А все-таки жаль, что пару-тройку мерзавцев не вздернули тут же, на ветвях дуба.
Весь день духота усиливалась, и все обливались потом. Солнце светило сквозь дымку, в точности как перед бурей, разразившейся в прошлом месяце.
— Похоже, собирается гроза, — заметил Уильям Кетт. Повернувшись ко мне, он любезно произнес: — Вы славно поработали, мастер Шардлейк. Теперь мы можем передать властям несколько обвинительных заключений. Пока они будут храниться у меня в церкви Святого Михаила. Я хотел бы, чтобы вы завтра проглядели список требований, которые мы собираемся отправить протектору.
Просьбу свою он сопроводил суровым взглядом, не предполагавшим отрицательного ответа.
— Хорошо, — кивнул я, с содроганием сознавая, что связи мои с повстанцами день ото дня становятся все более крепкими.
— Приходите в церковь Святого Михаила к двум часам, — распорядился Уильям. — И еще раз примите мою благодарность за то, что вы сделали сегодня.
Мы с Бараком вернулись в свою хижину. Соседи наши еще не пришли с работы, и лишь вдова Эверник, сидя на пороге, чинила одежду.
— Как прошел суд? — осведомилась она.
— Превосходно, — ответил Барак. — Джентльмены получили по заслугам, и справедливость восторжествовала.
Старуха, довольно кивнув, заметила:
— Я так понимаю, братцы, что вы сегодня вдоволь насиделись. Не пойти ли вам малость прогуляться? — Она бросила взгляд в сторону хижины. — Ваш долговязый дружок весь день лежит как бревно. Совсем захандрил. Возьмите его проветриться. Видно, парень он неплохой, — добавила она.
— Да, немного пройтись ему не помешает, — улыбнулся я.
Барак сунул голову внутрь:
— Эй, Ник, хватит пролеживать бока. Идем подышим воздухом!
Мы направились на восток, в самый центр лагеря. Скопища деревянных хибарок украшали разноцветные приходские знамена, позволявшие каждому без труда отыскать свое жилище. Казалось, лагерю нет ни конца ни краю; повсюду петляли бесчисленные тропинки, протоптанные множеством ног. Впрочем, холм был так велик, что между хижинами оставалось немало свободных участков, поросших пожелтевшей от зноя травой, где мелькали чертополох и пыльные маки, которые местные жители называли медными розами.
— Удивляюсь, как ты не спекся, провалявшись целый день в хижине, — ухмыльнулся Барак.
— Ну что, свершили правосудие? — пропустив насмешку мимо ушей, спросил Николас.
Я рассказал о том, что произошло сегодня под Дубом реформации, но прежде всего сообщил, что Кетт согласился оставить его на свободе. Николас заметно приободрился.
— А я уж боялся, что без виселицы не обойдется. Опасался, что толпа придет в ярость и ваш Кетт не сумеет ее сдержать, — признался он, узнав, что мы не вынесли ни одного смертного приговора. Помолчав, Овертон пробормотал едва слышно: — И ждал, что за мной вот-вот придут.
— Кетт умеет держать толпу в узде, — заметил я. — И он действительно хочет соблюсти все нормы правосудия. Ты недооцениваешь его, Николас. Поверь, он всеми силами стремится избежать кровопролития. Капитан Кетт — прирожденный командир и к тому же умный и опытный политик. Вдобавок Роберт — искренний человек, у которого слово не расходится с делом.
— Возможно, — кивнул Николас, подбросив ногой камешек. — Но мятеж — это не самый лучший способ служить закону.
— Кетт не мятежник, — возразил Барак. — Он хранит верность королю. Все, чего он хочет, — это восстановить справедливость. Или, по-твоему, в этом нет никакой необходимости?
— Честно скажу, я окончательно сбит с толку, — покачал головой Овертон. — Вчера вечером я разговорился с одним крестьянином, который воевал в Шотландии. По его словам, в армии царит полный хаос, война ведется самыми дикими методами. И вообще, наших солдат просто-напросто обманули. Сказали, что шотландцы якобы ждут нас с распростертыми объятиями. А в результате солдатам пришлось убивать мирных жителей, и для многих из них это стало невыносимым позором. Признаюсь, я уж и не пойму, нужна нам эта война или нет. — Николас вздохнул и окинул взором лагерь. — Кто бы мог подумать, что мы окажемся в подобном месте?
Я тоже огляделся по сторонам. Повсюду кипела жизнь. Сапожники и портные уже успели соорудить прилавки, за которыми торговали своими изделиями. На столах сушились внутренности заколотых овец, а живые овцы и коровы теснились в загоне, который был сооружен из плетней, позаимствованных на уничтоженных пастбищах. В другом, более просторном загоне, огороженном дощатыми стенами, разгуливало десятка три лошадей. Неподалеку возводилось деревянное здание — как я догадался, будущая скотобойня. Я вновь подивился тому, как много эти люди успели сделать за несколько дней. Правда, здесь, в лагере, многие из них впервые за долгое время стали есть досыта, и это прибавляло им бодрости и желания трудиться не покладая рук. Как и всегда, бродячие торговцы переходили от хижины к хижине, предлагая обитателям лагеря булавки, иголки, пряжки и прочие мелочи. Проходя мимо распахнутых дверей кузницы, мы увидели, как кузнец и его помощник, стоя у горна, перековывали сохи и бороны на мечи и пики.
