— Но разве это достойно порядочного человека — использовать свою власть для сведения личных счетов? Быть может, печаль по умершим родителям лишила вас способности рассуждать непредвзято? Я сочувствую вашему горю и понимаю, как вам сейчас тяжело. Я сам потерял родителей и многих других людей, к которым был привязан всем сердцем. Но человек не должен вымещать на других боль своей утраты.
— Не должен вымещать на других? — повторил Локвуд, издевательски подражая моему произношению. — Значит, по-вашему, порядочный человек не должен мстить за нанесенные ему обиды? — Он подался вперед. — Помните Эймерика Копулдейка, моего лондонского патрона?
— Ну конечно. Еще до того, как мы познакомились, мой собственный патрон Томас Пэрри сказал, что вы намного превосходите Копулдейка способностями.
— А помните, во время нашей первой встречи он меня всячески высмеивал, подтрунивал над моим низким происхождением и норфолкским акцентом? Я десять лет пахал на эту ленивую жирную свинью. Про себя называл его Джек Болван. По части знаний Копулдейк не идет со мной ни в какое сравнение.
— Я в этом не сомневаюсь.
— С тех пор я и возненавидел тех, кто считает себя вправе помыкать простыми людьми. Как правило, ни на что другое эти негодяи не способны. Когда простолюдины получают свободу, они управляют своей жизнью намного лучше, чем это делали джентльмены. Посмотрите, какой порядок царит здесь, в лагере.
— Согласен, — нетерпеливо вставил я. — Но какое все это имеет отношение к клевете и лжесвидетельству? То, что Николас Овертон принадлежит к классу джентльменов, еще не дает никому права возводить на него напраслину.
Тоби сердито поджал губы:
— Мастер Шардлейк, сейчас у меня нет ни малейшего желания обсуждать подобные вопросы. Кстати, насколько я понял, вы отнюдь не стремитесь к тому, чтобы Овертон предстал перед судом. Вам на руку, что он находится в Нориджском замке.
— Да, я заинтересован в том, чтобы Николас до поры до времени содержался в замке. На это имеется веская причина, которую я сообщил капитану Кетту. Но как только суды под Дубом реформации возобновятся, дело Николаса будет рассмотрено одним из первых. Так что вам самому и вашим свидетелям придется дать показания публично. Полагаю, если Роберт Кетт поймет, что вы оговорили человека из личной неприязни, то ваше положение в лагере изрядно пошатнется.
На щеках Локвуда выступили красные пятна. Я резко повернулся и зашагал прочь. Хорошо, что его не поставили командовать людьми, размышлял я на обратном пути. Люди подобного склада всегда окружают себя фаворитами — и выбирают козлов отпущения.
В течение нескольких дней военные учения под руководством капитана Майлса и назначенных им командиров, по большей части отставных солдат, продолжались от зари до зари. Повстанцы занимались армейской наукой с большим рвением, никто не роптал и не жаловался на усталость. Лагерь постоянно сотрясали громовые раскаты — мощные отзвуки учебных пушечных выстрелов.
Вскоре мы узнали тревожные новости. Лагерь в Хингхэме, в пятнадцати милях от Нориджа, был атакован войсками под предводительством сэра Эдмунда Кнайветта из Букингемского замка. Замок этот представлял собой мощную крепость, и повстанцы из Хингхэма, не решившись на ответную атаку, потянулись к нам на Маусхолдский холм. На следующий день, в воскресенье, двадцать восьмого июля, до нас дошла весть, что лагерь в Даунхэме, неподалеку от Кингс-Линна, захвачен сельскими дворянами. Бывшие его обитатели также устремились к нам. Потрясенные своим поражением, люди эти представляли собой печальное зрелище, отнюдь не способствовавшее поднятию боевого духа. Настроение, царившее в лагере, час от часу становилось все более беспокойным. Все понимали, что схватка с правительственной армией неизбежна, хотя многие сомневались в том, что войска эти и впрямь направлены против нас протектором Сомерсетом. Нам предстоит дать отпор всего лишь горстке норфолкских дворян и их приспешников, утверждали они.
На следующий день, в понедельник, под Дубом реформации вновь состоялся суд. Я помогал председателю Уильяму Доути вершить правосудие над несколькими сельскими дворянами и десятком повстанцев, уличенных в присвоении чужого имущества: все они, за исключением одного, были признаны виновными и с позором изгнаны из лагеря. Случаев воровства, надо признать, было совсем немного, тем не менее они произвели на меня гнетущее впечатление. Бывших повстанцев, запятнавших себя кражами, скорее всего, ожидала печальная участь нищих, собирающих милостыню на улицах Нориджа.
Едва заседание закончилось, ко мне подошел гонец и сообщил, что капитан Кетт требует меня к себе. Войдя в церковь Святого Михаила, я заметил, что клерков, склонившихся над бумагами, стало намного меньше. Роберт, по обыкновению, восседал за своим огромным столом, рядом с ним сидел капитан Майлс. Оба встретили меня пронзительными взглядами.
