— Изабелла, скажите, вы не отвергаете вероятности того, что именно Чаури пытался отравить вашего мужа?
— Не думаю, что он решился бы на такое. Дэниел очень осторожен и не стал бы подвергать себя риску быть обвиненным в убийстве. — Миссис Болейн погрузилась в задумчивое молчание, а потом, словно очнувшись, указала на стол. — Я собрала очередную корзинку с едой для Джона и Николаса. Вы захватите ее с собой? Надеюсь, Николас скоро выйдет на свободу, — добавила она с улыбкой. — Мне хочется повидаться с ним и поблагодарить за то, что он сделал для моего мужа.
Когда мы с Воувеллом вышли из трактира, он сообщил, что Чаури выскочил на рыночную площадь как ошпаренный и тут же смешался с толпой. По пути в тюрьму я предавался размышлениям о случившемся. Мысль о том, что Чаури, в течение нескольких лет мечтавший овладеть Изабеллой, вполне мог убить Эдит, дабы подставить Джона Болейна, не выходила у меня из головы. Попытка отравления тоже вполне могла быть делом его рук. Легкость, с которой Изабелла предоставила управляющему возможность скрыться, казалась мне по меньшей мере странной.
По мере того как мы поднимались на холм, идти мне становилось все труднее. Внезапно я осознал, как велик груз телесной и душевной усталости, навалившейся на мои плечи. Мощный вихрь, подхвативший меня два месяца назад, нес меня в неизвестном направлении. Бо́льшую часть своей жизни я занимал позицию стороннего наблюдателя, но ныне все изменилось. Я искоса взглянул на Майкла Воувелла. Он был в самом водовороте событий, участвовал в битве, принимал решения, однако лицо его хранило выражение непроницаемого спокойствия, словно все это было в порядке вещей. Впрочем, у него имелось передо мной два важных преимущества — молодость и уверенность в своей правоте.
— Похоже, собирается дождь, — заметил Майкл, глядя в серое небо. — Нам лучше поспешить.
В холле Нориджского замка было более многолюдно, чем обычно; запах немытых тел, скверной еды и страха, присущий всем тюрьмам на свете, казалось, стал еще гуще. Несколько арестантов, судя по виду — джентльменов, поднимались по лестнице в сопровождении конвоя.
— Я — бывший мэр Нориджа! — дрожащим от бешенства голосом заявил один из них.
— У нас здесь есть птицы и поважнее, — равнодушно бросил стражник.
Воувелл приказал тюремщику отвести нас в камеру Болейна и Николаса. К моему облегчению, оба арестанта выглядели здоровыми и бодрыми. Когда мы вошли, они играли в шахматы. Я представил Воувелла; Болейн, услышав, что перед ним один из главарей восстания, вперил в него ледяной взгляд.
— Завтра в этой камере поселится Изабелла, — сообщил он, повернувшись ко мне, и глаза его потеплели. — Да благословит ее Господь за стойкость и доброе сердце. А Чаури вернется в Бриквелл, чтобы заняться хозяйством.
— Да, я только что был у них.
Вне всякого сомнения, Болейн даже не подозревал о том, что произошло между его женой и управляющим, — в отличие от Воувелла, который многозначительно вскинул бровь.
— А что будет со мной? — уныло спросил Николас. — Неужели меня вернут в переполненную камеру в подвале? Или отправят в другую тюрьму, в ратуше? Я слышал, там еще хуже, чем здесь.
Осознав, что в течение двух недель бедный Овертон томился здесь, изнывая от неопределенности, я ощутил укол совести.
— Не беспокойся, Николас, твоему заключению пришел конец. Сегодня ты отправишься с нами в лагерь, а завтра предстанешь перед судом. Правда на твоей стороне, ты знаешь законы, и я уверен: мы сумеем доказать, что ты невиновен.
— Если на этих судах действительно пекутся о справедливости, то меня отпустят на свободу, — заявил Николас, не сводя глаз с Воувелла.
— Иногда мне кажется, что Тоби Локвуд повредился в уме, — к моему великому удивлению, пробурчал Майкл. — Дай ему волю, он извел бы всех джентльменов под корень. Когда человек одержим ненавистью, он становится опасен.
— Незадолго до восстания Локвуд потерял обоих родителей, — напомнил я. — И ферму, где его семья хозяйничала много лет подряд.
— Конечно, это ожесточит любого, — кивнул Воувелл и перевел взгляд на Николаса. — Вы должны принести клятву, что не попытаетесь убежать до суда.
— Клянусь, — произнес Николас, глядя мне прямо в глаза.
— А что станет с другими арестованными дворянами? — осведомился Болейн. — Их тоже будут судить под этим вашим Дубом реформации?
— Мы еще решим, как с ними поступить, — с неожиданным высокомерием отрезал Воувелл. — Вам ни к чему задавать подобные вопросы. Вы и ваша жена останетесь здесь, в замке, где вам ничто не угрожает.
— Я давно уже не имел дерзости задавать вопросы и не дерзну делать этого впредь, — с дрожью в голосе процедил Болейн; злобные искры, вспыхнувшие в его глазах, заставили меня вспомнить, что человек этот обладает весьма вспыльчивым нравом.
