— Прости, я забыл, что имею дело с опытным законником, — улыбнулся я. — Но имей в виду, этот процесс будет совсем не похож на те, в которых ты принимал участие до сих пор. Тебя будут судить не присяжные, а сами повстанцы, а они, как ты знаешь, не жалуют джентльменов.
— И все же я надеюсь на победу, — заявил Николас и перевел взгляд на Барака.
— Молодец! — Тот улыбнулся и одобрительно кивнул. — Кстати, я тут кое-что выведал относительно так называемых свидетелей. — Барак подмигнул.
— Отлично…
Внезапно в глазах у меня потемнело, я застонал и пошатнулся, так что Николасу пришлось меня подхватить.
— Что с вами? — испуганно спросил он.
— Ничего особенного. Просто я держу в уме так много всяких соображений, что моя бедная голова идет от них кругом. К тому же тут душно…
— Да вдобавок еще и воняет!
— Духота здесь ни при чем, — заявил Джек. — Просто мастер Шардлейк вновь пытается взвалить себе на плечи все тревоги этого мира. Болеет душой обо всех: о тебе, о Джоне и Изабелле, о Саймоне и Нетти, о Джозефине и Эдварде.
— Может, ты и прав, — едва слышно прошептал я. — Но сильнее всего меня терзают мысли о том, чем завершится восстание. Тут уж ничего не поделаешь: думы роятся у меня в голове, как мухи, и прогнать их прочь я не в состоянии. И что-то важное все время ускользает — тень некой догадки, осенившей меня во время кукольного представления, и слова Майкла Воувелла, чем-то меня поразившие. — Я ударил себя кулаком по лбу. — Никак не могу вспомнить, чем именно.
— Правильно, — усмехнулся Барак. — Накажите свою бедную голову.
Когда мы пришли к Дубу реформации, там уже собралась толпа в несколько сот человек. Разговоры в основном вертелись вокруг отряда, отправленного в Ярмут. В тот день в суде председательствовал сам Роберт Кетт. Он поднялся на помост и, прежде чем занять свое место за столом, окинул взглядом толпу, словно бы пытаясь оценить ее настроение. Как и всегда, он излучал силу и властность, и повстанцы приветствовали его радостными возгласами. Дело Николаса должно было слушаться первым; он стоял у помоста рядом со мной и Бараком. Накануне мы выработали линию поведения, которой ему следовало придерживаться. Я не сомневался, что если суд будет справедливым, то наша тактика сработает. Тоби Локвуд стоял напротив, скрестив руки на груди; лицо его, обрамленное густой черной бородой, было исполнено решимости. Взгляд, который он бросил на нас, полыхал ненавистью и презрением, и я вновь подивился тому, что этот человек работал с нами в течение нескольких недель.
— Первым мы разберем дело Николаса Овертона, который обвиняется в том, что поносил и оскорблял всех нас, — провозгласил Кетт. В ответ раздались свист и улюлюканье. Капитан вскинул руку, призывая собравшихся к молчанию. — После этого мы будем судить тех, кто незаконно завладел имуществом, изъятым из нориджских домов, то есть, говоря попросту, запятнал себя грабежом и мародерством, — продолжил он. — И наконец, перед судом предстанет человек, посягнувший на имущество своих товарищей по лагерю. Это преступление столь опечалило меня, что я решил сегодня лично возглавить суд. Надеюсь, мы, как пристало товарищам и братьям, сумеем принять справедливые решения!
— А где эти дворянские гниды, пособники Нортгемптона? — выкрикнул кто-то. — Они убили моего двоюродного брата! Разве их мы не будем судить?
— Да! — подхватил другой голос. — Мы приговорим их к виселице!
По толпе прокатился одобрительный гул. Тоби Локвуд внимал ему, согласно кивая.
Кетт подошел к краю помоста и встал, уперев руки в бедра. Глаза его метали молнии.
— Вместе с представителями сотен мы решим, как поступить с нориджскими джентльменами, — заявил он. — Пока они находятся под стражей. Тех, кто виновен в пособничестве нашим врагам, ожидает заслуженная кара. Но сегодня нам не до них! — возвысил голос Кетт. — Сегодня мы взяли Ярмут!
Толпа разразилась ликующими криками. Кетт повернулся к повстанцу, исполнявшему должность судебного пристава:
— Итак, приступаем к рассмотрению дела Овертона. Обвиняемый, обвинитель и свидетели уже принесли присягу?
— Да, капитан.
— Николас Овертон, подойдите сюда. Тоби Локвуд, вам предоставляется слово для обвинения. Говорите.
Я глубоко вздохнул и взглянул на Барака. Его левая рука поддерживала протез, пальцы на ней были скрещены.
— По возможности буду краток, капитан Кетт, — громко и уверенно начал Тоби. — Это произошло восемнадцатого июля, в тот день, когда бесчестный законник Роберт Уортон был отправлен в Норидж. Николас Овертон — каковой, насколько мне известно, является заклятым врагом нашего дела — стоял на склоне холма, поблизости от дороги, по которой вели арестанта. Он заявил, что Роберта Уортона следует освободить, а капитана Кетта, напротив, посадить в тюрьму. Еще он говорил, что наш лагерь — это сборище хамов и быдла.
По толпе прокатился злобный ропот. Кетт вскинул руку, требуя тишины, и повернулся к Николасу:
— Что вы на это скажете?
Николас смело взглянул в искаженные злобой лица зрителей. Мысленно я восхитился его самообладанием.
