Майкл Воувелл приказал Николасу ночевать в нашей хижине, так что в этот вечер наша троица — Николас, я и Барак — наконец воссоединилась. Я рассказал Джеку о том, что произошло между Изабеллой и Чаури.
— Значит, управляющий все-таки не вытерпел, — усмехнулся он, выслушав меня.
— Да, он долго держал свои чувства в узде, но в конце концов выдержка ему изменила, — кивнул я. — Вот уж не думал, что Дэниел Чаури способен на насилие. Похоже, он совсем не тот человек, за которого мы его принимали.
— Хорошо, что Изабелла способна за себя постоять, — заметил Николас. — Если бы она не пустила в ход ногти, он бы наверняка сделал то, что хотел. Но с такой сильной женщиной, как миссис Болейн, не так просто совладать. Мало кто на ее месте решился бы разделить с мужем тюремное заключение! — добавил он с откровенным восхищением.
— А я думал, тебе нравятся тихие и благовоспитанные девицы, такие как Беатрис Кензи.
Тон Барака был насмешлив, однако в глазах его мелькнула грусть, и я догадался, что он думает о Тамазин; на письмо, которое он отправил жене, до сих пор не было ответа.
— После этого случая нельзя не заподозрить Чаури в попытке отравить Болейна, — заявил я. — Вполне вероятно, что убийство Эдит — тоже его рук дело. Он влюблен в Изабеллу уже несколько лет. Мне кажется, до недавних пор она не сознавала, насколько сильна его страсть. Сегодня он готов был на нее наброситься — и сделал бы это, не вмешайся Майкл Воувелл. Честно скажу, меня удивило, что Изабелла предоставила ему полную свободу и возможность скрыться.
— Ей просто хотелось побыстрее прогнать Дэниела с глаз долой, — предположил Николас.
— Большинство мужчин, получив от ворот поворот, оставляют свои домогательства и предпочитают расстаться с женщиной, которая оказалась недоступной, — пробормотал Барак. — А этот Чаури вел себя по меньшей мере странно.
— Если мне не изменяет память, у него нет никакого алиби на тот вечер, когда была убита Эдит, — припомнил я.
— А если мне не изменяет память, то, оказавшись на месте убийства, он вдруг резко побледнел, — вставил Николас.
— Итак: виновен, — изрек Барак.
— Но если Эдит и впрямь лишил жизни Чаури, значит он украл ключ от конюшни и совершил два других убийства — слесаря и его ученика, — заметил я. — Бог свидетель, этого человека следовало взять под стражу. И почему только Изабелла отпустила его с миром? Впрочем, Воувелл вряд ли согласился бы взять его с собой в лагерь. Дело Болейна совершенно не интересует повстанцев.
— Да, у них есть заботы поважнее, — кивнул Барак.
— Как вы думаете, Чаури и правда намерен вернуться в Бриквелл? — спросил Николас.
— Сомневаюсь, — ответил я. — Пока Изабелла не хочет рассказывать Джону Болейну о случившемся, но настанет время, когда он узнает обо всем. Чаури прекрасно понимает, что ему больше не служить в Бриквелле управляющим. Скорее всего, он скроется в неизвестном направлении, и найти его нам будет весьма затруднительно.
Некоторое время мы молчали, глядя на огни костров и ламп, сияющие в темноте. Издалека доносилась песня:
На следующее утро за завтраком тетушка Эверник сообщила, что в Ярмут уже направлен первый отряд, который насчитывает около сотни человек. Его члены попробуют убедить городские власти добровольно перейти на нашу сторону. В противном случае за этим отрядом последуют другие, и город будет захвачен силой. Как обычно, под Дубом реформации и в других концах лагеря состоялись утренние богослужения. Я подумывал о том, чтобы причаститься вновь, но отказался от этого намерения, ибо чувствовал себя совершенно разбитым после скверно проведенной ночи: теперь, когда мы спали в хижине втроем, там вновь стало душно и тесно. К тому же из головы у меня не выходили мысли о Чаури, который, по всей вероятности, пустился в бега.
Заглянув в хижину Джозефины, я застал их с Мышкой в одиночестве: Эдвард находился в Норидже. Настроение у Джозефины вновь было подавленным и тревожным. Я попытался ее успокоить, немного поиграл с малышкой и отправился навестить Нетти и Саймона. Нетти сообщил, что рука болит значительно меньше; осмотрев ее, я убедился, что краснота и отек немного спали. Саймон, так и не пришедший в себя после смерти Гектора Джонсона, сидел в углу, сжавшись в комочек и устремив взгляд в пространство, и что-то напевал себе под нос. Оба парня были явно не в настроении разговаривать, и я не стал у них задерживаться.
Когда я вернулся к себе, мы с Николасом принялись обсуждать грядущий процесс.
— Увы, я ничем не смогу тебе помочь, — сказал я со вздохом. — Я — заинтересованное лицо, а это значит, что мое свидетельство не принимается судом в расчет.
— Знаете, в тюрьме у меня было время все хорошенько обдумать, — заметил Овертон, сверкнув своими зелеными глазами. — Я выработал тактику поведения на суде.
