— Мы наблюдали из окна, как отступала армия Нортгемптона, — сообщил Николас, решивший сменить тему. — Пустошь Святого Мартина, где разразилась битва, отсюда не разглядеть. Но мы видели, как солдаты уносили ноги: они толпой промчались мимо замка и устремились к воротам. — Он слегка нахмурился. — Вот уж не думал, что стану свидетелем подобного позора. Королевское войско, хорошо обученное и вооруженное, пустилось наутек! Солдаты, вместо того чтобы сражаться до последнего, толкались в воротах, как бараны. Многие состоятельные горожане тоже хотели выбраться из города, а некоторые разделись до белья, опасаясь, что богатая одежда их выдаст. Но солдаты оттеснили их всех прочь: и стариков, и женщин, и детей. — Николас сокрушенно покачал головой. — Если бы я не видел все это своими глазами, то не поверил бы!
— Мне кажется, я заметил среди отступавших своих сыновей, — сообщил Болейн. — Но утверждать с уверенностью не могу. Но уж конечно, эта парочка свирепых бестий не упустила возможности пролить чужую кровь. — Повернувшись к Николасу, он заключил его в объятия. — Спасибо тебе, дружище, за то, что скрасил мое одиночество.
— Надеюсь, ответ на просьбу о помиловании придет в ближайшее время и вас выпустят на свободу, — сказал Николас.
— Молюсь об этом каждый день, — кивнул Джон. — Мэтью, вам удалось узнать что-нибудь новое об убийстве Эдит? — обратился он ко мне.
— Сейчас не лучшее время для расследований. Но я уверен, рано или поздно мы сумеем докопаться до правды.
На прощание Болейн обнял меня, а Воувелла не удостоил даже кивка. Прежде чем мы ушли, он сел на кровать и погрузился в задумчивость.
На обратном пути я поведал Николасу наши новости, первым делом рассказав о том, что Гектор Джонсон убит.
— Жаль старика, — вздохнул Овертон. — Он был добрым человеком.
— И храбрым солдатом. Он пал в бою как настоящий герой. — Я сообщил, что Барак, Скамблер и Нетти живы, хотя Нетти ранен в руку и рана доставляет пареньку немало страданий. — Сегодня я отвел его к доктору Белайсу, однако тот отказался помочь, поскольку считает всех повстанцев своими врагами. Но если Нетти не станет лучше, делать нечего, придется обратиться к Белайсу вновь. Попытаюсь воззвать к его чувству долга.
— Не думаю, что это возымеет действие, — вскинул бровь Воувелл.
Я лишь молча вздохнул, ибо слишком устал, чтобы вступать в спор.
— Поверить не могу, что королевская армия так позорно улепетывала, — качая головой, повторил Николас.
— Вам трудно поверить, что королевское войско обратила в бегство толпа простолюдинов? — нахмурившись, уточнил Воувелл.
— Да! — честно признался Николас. — Спору нет, повстанцев намного больше, но они едва научились владеть оружием, а армия Нортгемптона состоит из опытных солдат. Хотел бы я знать, неужели в Шотландии они вели себя так же трусливо?
— Скажите, а какая участь ожидает пленников? — обратился я к Воувеллу. — Болейн прав, и их действительно будут судить под Дубом реформации?
— Капитан Кетт и его советники еще не приняли решения. Думаю, пока пленникам лучше оставаться в тюрьме: после битвы наши люди еще сильнее ожесточились против джентльменов и наверняка потребуют их казнить. — Майкл пристально посмотрел на меня. — Знаю, мастер Шардлейк, вы считаете меня приверженцем крайних мер. Но я не хочу лишних смертей. Капитан Кетт был очень расстроен, узнав о расправе над тем злополучным итальянцем. — Он поднял глаза к небу, с которого упали первые дождевые капли. — Идемте быстрее, иначе промокнем до нитки.
«Если повстанцы ожесточились против джентльменов, то вряд ли завтра они пожелают оправдать Николаса», — с тревогой подумал я.
В тот вечер в лагере по-прежнему царило приподнятое настроение, вызванное победой над армией Нортгемптона. Как только дождь прекратился, вокруг костров собралось множество шумных компаний. Люди пили пиво, смеялись и пели. Особенно полюбилась им одна песенка, доносившаяся из разных концов лагеря. Она представляла собой положенную на незамысловатый мотив издевательскую записку, которую повстанцы оставили богатому помещику:
Правда, около некоторых хижин стояла скорбная тишина; я догадывался, что их обитатели потеряли близких друзей или родственников. Откровенно говоря, всеобщее ликование казалось мне несколько нарочитым; не случайно среди веселящихся повстанцев то и дело вспыхивали ссоры и драки. Несмотря на все свое мужество, люди, впервые побывавшие в битве, пережили потрясение, от которого еще не успели оправиться.
