— Скажу, что не произносил ни единого из этих слов. Тоби Локвуд оклеветал меня из личной неприязни. Когда мы с ним работали вместе, он проникся ко мне ненавистью и ныне решил свести со мной счеты.
— Речь идет не о ваших с Локвудом отношениях! — резко перебил его Роберт. — Отвечайте: вы говорили то, в чем вас обвиняют?
— Повторяю: я не произнес ни единого из этих слов. Готов принести присягу на Библии.
— Могу я пригласить свидетелей, которые подтвердят истинность моих обвинений? — с легким поклоном осведомился Тоби.
Мы с Бараком обменялись взглядами. Джек многозначительно подмигнул мне; пока Николас находился в тюрьме, он провел в лагере свое расследование и узнал нечто важное.
Первым свидетелем, вышедшим к помосту, оказался некий мастер Ходж, пожилой бродячий торговец. Он частенько приезжал в лагерь на своем ослике и, подобно прочим коммерсантам, являлся неиссякаемым источником слухов и сплетен. Сделав шаг вперед, Ходж несколько мгновений молчал, переводя взгляд с Николаса на Кетта, и неловко переминался с ноги на ногу.
— Я стоял рядом с обвиняемым и все слышал, — пробормотал он наконец. — Мастер Локвуд говорит правду.
— Мастер Ходж, вы утверждаете, что своими ушами слышали, как я произнес все те оскорбления, которые приписывает мне мастер Локвуд? — вежливо осведомился Николас.
Торговец бросил взгляд на Кетта, от которого не ускользнуло смущение свидетеля.
— Да, — выдавил из себя Ходж. — Я и впрямь слышал все эти подлые оскорбления.
— Вы помните, что случилось в лагере в тот день?
— Конечно. Этого крючкотвора, Уортона, под конвоем отправили в город. Вы с Тоби Локвудом стояли у дороги под деревом, в тени. День выдался ужасно жаркий.
— А где находились вы?
— Шел по дороге, вел своего осла под уздцы. Он здорово устал, бедняга.
— Полагаю, всем известно, что деревья на склоне у дороги срублены, дабы обеспечить жителей лагеря дровами и открыть вид на Норидж, — столь же вежливым и невозмутимым тоном сообщил Николас. — Там осталось одно-единственное дерево, под которым, по словам свидетеля, и находился я. Так?
— Да, — растерянно кивнул Ходж.
— Расстояние между этим деревом и дорогой составляет не менее ста футов. Капитан Кетт, если ему угодно, может приказать произвести измерения. Так что ваши слова о том, что вы находились со мной рядом, не соответствуют истине. На таком расстоянии вы никак не могли услышать наш разговор!
— Вы говорили громко…
— У меня не настолько сильный голос, — усмехнулся Николас. — Учитывая, какой шум стоял тогда на дороге, для того чтобы быть услышанным вами, я должен обладать медной трубой вместо глотки.
Некоторые зрители засмеялись: повстанцы ценили юмор.
Ходж растерянно молчал. Николас, выждав несколько минут, спросил, можно ли отпустить свидетеля. Кетт кивнул, и Ходж поспешно растворился в толпе. Тоби обжег нас исполненным ярости взглядом.
Второй свидетель, мужчина средних лет по имени Уоллис, совсем не походил на первого. Этот крепкий, широкоплечий человек держался солидно и уверенно. Скрестив руки на груди, он заявил, что находился поблизости и слышал, как Овертон произнес все те оскорбительные вещи, о которых сообщил мастер Локвуд.
— Что именно я сказал? — уточнил Николас.
— Сказали, что Роберта Уортона нужно освободить, — не моргнув глазом ответил свидетель. — Я стоял примерно в десяти футах от вас, так что слышал каждое слово. Заявили, что капитана Кетта нужно посадить в тюрьму как изменника. А еще добавили, что наш лагерь — сборище хамов и быдла.
Толпа разразилась злобным улюлюканьем. Николас повернулся к Роберту и негромко произнес:
— Капитан Кетт, могу я попросить, чтобы мастер Уоллис остался здесь, когда я приглашу своих собственных свидетелей, Эдварда Бишопа и Томаса Смита?
Кетт кивнул. Свидетели, вызванные Овертоном, приблизились к помосту. Стоило Уоллису увидеть их, как уверенность его сразу улетучилась.
— Насколько мне известно, вы принадлежите к тому же приходу, что и мастер Уоллис? — спросил Николас.
— Да, это так.
— Вы помните, чем занимались восемнадцатого июля?
— Конечно, — кивнул мастер Бишоп. — Мы работали неподалеку от опушки леса, строили новый загон для свиней. День запомнился мне потому, что вечером, за ужином, только и разговоров было что об этом самом Уортоне.
Смит кивнул в знак согласия и указал пальцем на Уоллиса:
— Этот человек был вместе с нами весь день. Хотя никак не скажешь, что он трудился не покладая рук. В нашем приходе нет второго такого лентяя, как Билл Уоллис. Пока мы вкалывали до седьмого пота, он чесал языком. Но у дороги он в тот день не был, это точно. Уж не знаю, может, уши у него такие, что слышат за милю.
По толпе прокатился смех. Показания двух свидетелей неопровержимо доказывали, что Уоллис лжет. Сжав кулаки, он завертелся как уж на сковородке.
— Эти олухи все перепутали! Мы строили загон для свиней не восемнадцатого июля, а накануне.
— Но если это было на день раньше, то почему мастер Бишоп и мастер Смит утверждают, что за ужином велись разговоры об Уортоне? — с трудом сдерживая возмущение, спросил Николас.
