— Откуда мне знать, — с вызовом бросил Уоллис. — Этим болванам и не то еще взбредет в голову. У Эда Бишопа ума не больше, чем у гусенка, да и Том Смит недалеко от него ушел!
Зрители снова расхохотались; было понятно, что настроение их изменилось в благоприятную для Николаса сторону. То обстоятельство, что он говорил с простолюдинами уважительно и вежливо, тоже помогло ему завоевать симпатии. Тоби аж побагровел от ярости. Больше всего на свете этот человек боится быть смешным, догадался я.
Николас повернулся и поклонился Кетту:
— У меня более нет свидетелей, капитан. Вверяю себя вашему правосудию.
В этот момент Локвуду окончательно изменила выдержка. Наставив на Николаса палец, он завопил:
— Работая с Овертоном, я много раз слышал, как он презрительно отзывается о простых людях и отвергает идеи всеобщего благоденствия! Он оказался в лагере лишь из-за того, что является помощником адвоката Шардлейка! Овертон — джентльмен до мозга костей, а таким самое место в тюрьме!
Некоторые сочувственно захлопали в ладоши, но в большинстве своем зрители хранили молчание.
Николас сначала побледнел как полотно, а потом покраснел так, что кожа его почти слилась с огненно-рыжими волосами.
— Да, по рождению я джентльмен! — воскликнул он. — Но отец лишил меня наследства, и я ничуть не богаче, чем любой из вас. У меня нет ни земли, ни дома, ни арендаторов. Я всего лишь помощник адвоката и зарабатываю на жизнь своим трудом. Да, это правда, прежде я верил в то, что право управлять и властвовать принадлежит джентльменам. Но жизнь в лагере заставила меня изменить взгляды. Я лично убедился в том, какой порядок здесь царит. Своими глазами видел, как королевская армия, позабыв о достоинстве и чести, улепетывала от вас, словно стадо баранов. Честно признаюсь: теперь я сам не знаю, что и думать. Но так или иначе, я поклялся мастеру Шардлейку, что не буду выступать против вас, и ни разу не нарушил своей клятвы. Вы можете заключить меня в тюрьму лишь за то, что я родился в семье джентльмена и получил приличествующее джентльмену образование. — Николас смолк, перевел дух и наставил палец на Локвуда. — Одно могу сказать: в отличие от этого человека, я не запятнал себя ложью! Я ни к кому не испытываю ненависти и ни с кем не свожу счетов! Тоби Локвуд любит порассуждать о всеобщем благе. Но похоже, он уверен: тот, кто получил власть, имеет право притеснять всех прочих. Разве не против этого вы подняли восстание?
На мгновение толпа затихла. Тишину разбил истошный крик Локвуда:
— Мы подняли восстание, чтобы покончить с такими людьми, как ты!
Роберт Кетт с размаху грохнул кулаком по столу, заставив всех вздрогнуть. Поднявшись, он рявкнул куда громче, чем это получалось у Николаса и Тоби:
— Я доверял тебе, Локвуд! Я считал тебя человеком, готовым сражаться за справедливость! Но сегодня все мы убедились, что ты гнусный обманщик. Ложь и клевета — плохие помощники для тех, кто намерен изменить мир к лучшему. Этот парень прав: ты радеешь отнюдь не о всеобщем благе. Отныне ты мне не соратник!
Тоби, потрясенный, отступил на несколько шагов. А Кетт, обратившись к повстанцам, провозгласил:
— Итак, настало время решить, виновен ли Николас Овертон.
Раздалось несколько возгласов «Виновен!», но их перекрыл мощный хор голосов, кричавших: «Не виновен!» Все мои тревоги о том, что Николас не сумеет завоевать расположение толпы, оказались напрасными. Он одержал победу.
Кетт повернулся к нему:
— Мастер Овертон, вы признаны невиновным. И теперь, по своему выбору, вы можете остаться в лагере или же покинуть его с миром.
Николас бросил взгляд на меня и Барака и произнес:
— Если вы позволите, капитан Кетт, я останусь здесь, со своими друзьями.
Тоби, вновь выступив вперед, указал на Николаса и завизжал как резаный:
— Дело не кончено! Мы еще посмотрим, кто кого!
Мне вспомнились слова Майкла Воувелла о том, что Локвуд повредился в рассудке. Сопровождаемый презрительными взглядами, Тоби резко повернулся и начал протискиваться сквозь толпу, которая расступалась перед ним, как Красное море перед евреями. Николас, слегка пошатываясь от волнения, подошел к нам с Бараком. Кетт сделал мне знак приблизиться.
— Садитесь рядом со мной, мастер Шардлейк, и будьте моим советчиком. Нам предстоит разобрать еще несколько дел — о грабеже и мародерстве, — сказал он, и голос его дрогнул от отвращения.
