– Мне пора идти, – сонно проговорил разомлевший князь. – Подумать только, снилась какая-то жуть: восставшие мертвецы… к чему бы?
Я погладила его по груди и улыбнулась – так, чтобы не выдать своего напряжения. Накануне меня подозвал мальчишка-воробей – я прогуливалась с Солоной по двору – и шепнул нечто, поднявшее мой дух. Если всё сложится, то уже скоро моя затея претворится в жизнь, а я стану истинной спасительницей Царства. Осталось лишь недолго побыть лукавой искусительницей.
– Побудь со мной ещё немного, Лерис.
Он улыбнулся мне в ответ и намотал на палец прядь моих волос.
– Хитрая ты ворожея-чужеземка. Тянет к тебе, как к ручью в жару. Околдовала, что ли?
– Может, и околдовала. – Я безмятежно улыбнулась. – Ты не захотел делиться со мной нечистецкой ворожбой, так я сама как сумела, так и наворожила.
Мысленно я считала мгновения и прислушивалась так, что в голове начинало гудеть. Я гадала, смогут ли люди Раве пробраться на княжий двор, а затем и в терем? Остановят ли их по дороге? Найдутся ли они, что сказать в ответ? Смогут ли дать отпор? Моя безрассудная затея висела на волоске, но Раве поддержал бы её, я знала. Кто, как не он. Был бы командующим Лагре, он бы всеми силами постарался отговорить меня от кровопролития, но Раве – нет. Как странно вышло: я сама истово не желала войны, но что делать, если для этого всё равно нужно кого-то убить? Лучше смерть того, кто опасен и алчен, чем гибель многих невинных.
Я поднялась с постели, потянулась с напускной вальяжностью и подошла к креслу, на котором валялось моё скомканное платье. В одну из складок я предусмотрительно вшила кармашек с заготовленными папиросами с фейдером. Мои руки чуть дрогнули, когда я взяла одну из папирос и раскурила от очага. По опочивальне поплыл знакомый запах, который я ненавидела, когда была с Аркелом.
– Чем ты там занята? – лениво спросил князь. Я обернулась на него с улыбкой. – Мне правда нужно проведать Огарька. Он обидится, если я не приду.
– Но ты ведь придёшь. Только чуть позже. Самую малость позже.
Я набрала в рот жёлтого дыма и выдохнула в сторону князя. Он замахал рукой.
– Что ты задумала, женщина?
Я снова забралась на кровать и склонилась над князем, стараясь держать папиросу перед его лицом. Князь улыбался расслабленной, доверчивой улыбкой, и мне дорогого стоило улыбаться ему в ответ.
– Это фейдер. Ты ни разу его не курил?
– Ни разу. Но видел у степняков и чуял его едкий запах. Говорят, он расслабляет и делает мужчину ни на что не годным.
Я рассмеялась.
– Чтобы сделать тебя негодным, потребуется целая телега фейдера. Расслабляет, это правда. Ты много тревожишься, Лерис. Фейдер очистит твой разум от волнений.
Я поводила папиросой в воздухе, и лицо князя почти скрыл жёлтый дым. Князь отмахнулся.
– Но это мои тревоги и мои волнения, Ивель. Я не хочу о них забывать. Я хочу их проживать.
– Фейдер не отнимет их. Но тебе нужно отдохнуть.
Я видела, как веки князя смыкаются, а он пытается бороться с наваливающимся тяжёлым сном и улыбается уголками губ. Я взяла в руки его запястье – вроде бы ласково, но на самом деле считая, сколько ударов делает его сердце. Жилка билась лениво и медленно.
Мне самой нужно было скорее выбраться из опочивальни, заполненной дымом, потому что мои мысли тоже становились вялыми и неповоротливыми. Мне нельзя было забываться сном.
– Я пойду принесу нам что-нибудь. Медовухи или пенного. Может, морса, если хочешь.
– Брусничного пенного принеси, – попросил князь. Я поцеловала его в лоб, встала и быстро надела платье. Протянутая в мою сторону рука князя безвольно упала на кровать, глаза закрылись.
Я спешно выскользнула в коридор и закрыла за собой дверь. Здесь было темно, прохладно и, самое главное, не пахло фейдером. Какое-то время я стояла, прижавшись спиной к двери, и глубоко дышала, очищая свою грудь от дыма. Постепенно голова прояснялась, сердце начало стучать быстрее, сонливость если не покинула меня, то стала слабее.
В несколько шагов я подошла к окошку и взглянула на двор, залитый серебром луны. Сердце колотилось так сильно, словно хотело пробить грудную клетку и убежать от меня – от подлой и вероломной. У ворот я заметила какое-то движение и побежала вниз, молясь Серебряной Матери, чтобы воевода Нилир не проснулся, а людям Раве удалось проскочить мимо дозорных и не поднять много шума.
К несчастью, я не сразу понял, что эта сука сделала со мной что-то не то. Я сам виноват: размяк, наслушался бабьих речей, повёлся на серые глаза иноземки и позволил себе большее, чем просто выбрать утробу для будущего наследника Холмолесского.
